«Один как перст», - с горечью говорили еще наши предки. Неприятное это дело – остаться в одиночестве. Но одиночество бывает разным. Кто-то и в семье ощущает себя непонятым, ненужным.
-Действительно, бывает одиночество вынужденное и по самочувствию, - говорит священник Сергий Резников из Успенского храма Красногорска. – Так вот, вынужденное одиночество надо использовать. Его ведь Бог дает.
-Использовать – для чего?
-Чтобы понять свое духовное состояние и цель, к которой надо стремиться в жизни. И в нашем вынужденном одиночестве, и в монашеском отшельничестве человек сталкивается со своими внутренними проблемами, сложностями. То, что было раньше скрыто, вылезает наружу: злопамятство, уныние, какие-то ненужные воспоминания.
-В каком смысле – ненужные?
-В духовном. Неполезные. В одиночестве мы начинаем прокручивать разные ситуации. Например, многие (в основном женщины) жалуются, что им плохо, начинают ругать правительство, маленькие пенсии. Все их бросили, в церкви никто не помогает. Идет ропот. Когда мы на людях, то это скрыто, настроение становится лучше. И забывается, что внутри есть какие непроявленные грехи. А тут они вылезают.
-Что же делать?
-Правильно использовать это состояние. И иметь соответствующий настрой. Мы ведь начинаем видеть скрытое внутри для того, чтобы избавиться от той грязи, которая поднимается со дна. Как в стакане с песком, когда мы покрутим в нем ложкой. Многие люди считают, что они в церкви становятся все хуже и хуже, путая это состояние с видением греха.
-То есть?
-Если в Церкви живешь искренней духовной жизнью, по-настоящему стремишься к Богу, то вряд ли становишься хуже (хотя, не нам об этом судить). Зато начинаешь видеть себя лучше и замечаешь много больше, чем раньше. Так вот, одиночество, используемое как дар, позволяет человеку увидеть муть, которая у него в глубине души, и принести на исповедь.
-Звучит парадоксально – одиночество как дар.
-Любую ситуацию надо использовать как дар Божий. Мы обычно воспринимаем скорбные обстоятельства как несчастье, неудачу, жизненный сбой, от чего надо всячески отходить.
-Да, избавиться – и побыстрей.
-А для человека духовного это дар Божий. Те таланты, которые нам даны для спасения, возможность проявить свою веру, поработать для Господа. Я уже как-то рассказывал в «Семейной православной газете» об одном подвижнике. И хочу повторить.
-Это не будет лишним.
-У монаха был келейник, который его бил, отнимал хлеб. И в единственный день, проведенный без этого келейника, монах не благодарил Бога за отдых, а говорил: «Время прошло даром, я ничем для Тебя, Господи, не поработал!» Любую ситуацию Бог дает нам во спасение, смотрит, как мы будем себя вести. Он стоит за нею. Об этом очень хорошо говорится в завещании преподобного Серафима Вырицкого «От Меня это было». И если мы будем смотреть на жизнь немножко сверху, с духовной точки зрения, всякие обстоятельства нам пойдут на пользу. Поговорка «Что Бог ни делает, все к лучшему» - очень реальная.
-Согласитесь, непросто остаться один на один – с собой.
-Да, с какой-то пустотой. Нам плохо, мы боимся этого состояния. Взором, обращенным внутрь, видишь, сколько там всякой дряни. Кстати, помните пример из газет? Кажется, в Лос-Анджелесе отключилось электричество – и полезло то, что сдерживалось законами, там стали грабить магазины. Это показывает, как наша человеческая природа испорчена грехопадением. И касается не только Америки. Сними у нас уголовную ответственность – и ужас, что может начаться!
-Но вы говорили об отшельниках.
-Они стремятся к одиночеству, потому что в этом состоянии имеют возможность отбросить все, что мешает приблизиться к Богу. Отшельники тоже остаются со всеми своими грехами. Много свидетельств этому есть в житиях святых. Преподобных Сергия Радонежского, Серафима Саровского и многих других в отшельничестве преследовали бесы. Потому что один на один с бесами все наши отрицательные душевные качества вылезают… Многие спрашивают: какой смысл в отшельничестве – ничего не есть, мало спать?
-Так какой же?
-Во-первых, увидеть, что мешает человеку стремиться к Богу.
-То есть опять же свой грех?
-Да. А во-вторых, отбросить все для того, чтобы появилась вертикальная центростремительная, ведущая к Нему. В земной жизни нас все отвлекает от Бога. И я тут хотел прочесть один кусочек из притчи Святителя Николая Сербского «Земля недостижимая». В ней рассказывается о сербском капитане Спасе Спасовиче.
-Интересно.
-Послушайте. «Темнота не мешала Спасу. С тех пор, как он оказался в неволе, капитан полюбил мрак и едва мог дождаться ночи, чтобы остаться в темноте и тишине наедине со своими мыслями. Он часами сидел на своей узкой койке, предаваясь молитве и размышлению. Своим самым близким друзьям он признавался, что ночь ему мила, как любовь матери. Мрак приносил свободу, невозможную днем, возносил над временем и пространством. Темнота скрывала тюремные стены, поглощала границы между странами и народами, границы между прошлым и будущим, прятала его тело от глаз и оставляла ему только душу. И он мог беседовать сам с собой без свидетелей. Тьма возносила его в небесные дали, откуда люди казались ему лучше, чем днем, вызывали жалость и соучастие. А соучастие украшает и людей, и всякую живую тварь под небесами. О блаженство ночи! О благословенная тишина! Не спеши, заря, не занимайся, день! Во мраке он был среди наилучших собеседников и без людей. Его самым лучшим и самым великим Собеседником был Господь»… Вот выражение того, почему стремились к одиночеству люди духовные, которые хотели быть ближе к Богу.
-Ну что ж, это понятно. Давайте перейдем к иному одиночеству, когда у человека вроде бы есть близкие люди.
-Эта ситуация тоже очень частая. Например, существует много противоречий между взрослыми детьми и родителями. И, скажем, невестка начинает напряженно относиться к матери мужа, даже не пускает ее к внукам. Бабушки страдают, стараются не вмешиваться в жизнь детей, быть ласковыми, немногословными. И ничего не помогает. Они чувствуют одиночество. И опять же все это надо воспринимать с духовной точки зрения. Господь дает нам такую проблему для испытания веры и научения.
-Чему?
-Прощению родных детей. Потерпим что-то – и это способствует искуплению наших грехов. Ни в коем случае не надо оправдывать плохие поступки. Вещи нужно называть своими именами. Но дальше мы не должны совершать ошибок, осуждая людей или унывая, отчаиваясь. Наоборот, следует молиться за них и за себя. Всегда – за них и за себя.
-Почему?
-Потому что в отношениях участвуют минимум две стороны. И здесь Церковь – наша великая помощница. В ней человек никак не одинок, всегда имеет возможность беседовать с Богом, получать ответ, поддержку и укрепление, утешение. Часто в церковь приходят именно за этим. Уже потом начинается духовный рост и понимание: не свою волю надо стремиться исполнять, а Божию. Цель человеческой жизни в этом.
В Церкви мы молимся соборно – и эта молитва сильнее, чем индивидуальная. Молимся о том, чтобы Господь дал нам правильное понимание любой жизненной ситуации и чтобы мы получили от нее духовную пользу. Часто люди не чувствуют этого и начинают раздражаться: «Я хотел помощи, а ее нету!» Наша слабость в том, что мы действительно плохо чувствуем беды соседа, стоящего в храме рядом с нами. Не оказываем элементарной помощи друг другу, особенно духовной – помолиться.
-Ее-то больше всего и не хватает.
-Но постепенно (я сужу по нашему храму) приход преобразуется в общину. Появляется что-то общее, люди начинают узнавать друг друга, спрашивать, как дела, какая семья, какие беды (хотя далеко не все можно открыть). Просят помолиться за них в трудных ситуациях – и начинается общение, которое органически вырастает изнутри. Живое, как в семье. Приходская семья начинает строиться.
-А еще появляется сострадание. У нас недавно был такой случай. К Чаше подошла женщина, назвала свое имя – причем не христианское. Священника это насторожило, он спросил, исповедовалась ли она. Оказалось, нет. И одна прихожанка довольно громко сказала: «Какой великий грех – подходить к Чаше без исповеди!» Вдруг кто-то другой произнес: «Ну какой же это великий грех? Она же не знала». И люди отозвались именно на это: «Она же не знала!» Стали провожать женщину к исповеди.
-Это, кстати, два типа реакции. Один – ближе к осудительному, а другой – к помощи. Очень важно помогать друг другу в любой ситуации. Особенно человеку, который нам что-то неприятное делает.
В первую очередь – молиться, чтобы он перестал грешить. И молитва никогда не бывает втуне. Может быть, она не сразу даст какой-то видимый результат, но Бог всегда слышит всякое слово – даже не вслух сказанное.
-Отец Сергий, есть такая старая песенка - про одиночество вдвоем. Когда муж и жена - порознь.
- И это очень часто является причиной не просто ссор, но даже распадения браков. В современной жизни утеряно таинственное, мистическое понимание брака как малой церкви. Муж должен любить жену, как Христос - Церковь. И тогда он имеет духовное и нравственное право быть главой семьи.К сожалению, часто муж стучит кулаком по столу и требует подчинения, как полицейский. Причем его никто не уполномочил на это. Он сам себя назначил.
-Тут есть выход?
-Конечно. Мужчина должен учиться правильно отвечать за семью перед Богом. Ведь руководить вообще и руководить семейной жизнью - значит нести ответственность перед Творцом. Это царское место.
-Так откуда берется одиночество вдвоем?
-Мы с самого начала неверно строим семью. Нет стремления к единству. И это потому, что семья основана, к сожалению, на плотском и душевном стремлении друг к другу.
-Разве этого мало?
-Бог благословил то и другое. Но без духовного единства все высыхает, распадается. Влюбленность держится несколько месяцев - и потом улетучивается. А христианская любовь, может быть, менее эмоциональна, но она предполагает глубокую внутреннюю общность. И соединяет людей не просто до конца этой жизни, а в вечности.
-Можно изменить ситуацию на стадии одиночества вдвоем?
-Безусловно. Я знаю много хороших семей, которые были близки к распаду, но приход супругов в Церковь этот процесс остановил.
-Обоих супругов?
-Начиналось, как правило, с одного. А потом тактично, мудро, с пониманием этот человек приводил в храм свою вторую половину. Причем, как правило, к тому же духовнику (так легче исправлять ошибки!). А в семье особенно ощущается одиночество. Потому что оно - с самым близким человеком.
-Удивительно, но и дети иногда чувствуют себя одинокими - при маме и папе.
-Это происходит от неправильного воспитания. Интересную подборку педагогических советов я нашел в газете "Первое сентября". И даже читаю их на беседах с прихожанами.
Нам необходима элементарная педагогическая образованность. И уже к ней надо добавлять христианскую духовную составляющую. Но это труд. Приходится воспитывать прежде всего - себя. Знаете, по какому принципу? "Объясняешь, объясняешь - и сам поймешь" (улыбается).
-Отлично!
-Когда родители дают себе возможность потрудиться, книжки почитать, узнать опыт других, помолиться, чтобы Бог научил правильно реагировать на поступки близких, - вот тогда семья становится единством мужа, жены и детей. И еще. Мы считаем, что надо учить ребенка слушаться. А распоряжаться своей свободой - не учим. Но ведь это самое главное. Рано или поздно он становится сам себе хозяином. Слушаться уже некого, а распорядиться свободой - не может. Не знает, где добро и зло, правда и ложь, хорошее и плохое. Дети не ощущают себя одинокими, если чувствуют единство семьи, помощь взрослых - и не сверху вниз, а дружескую. Надо тонко различать, где им приказать и добиться безусловного послушания, а где - проявить уважение к свободе ребенка, его праву выбора.
-Это действительно непросто.
-Я помню, на рынке мальчик очень хотел купить себе красные замшевые ботинки (а нужна была обувь на дождь). Как отец ни говорил ему, что они будут промокать, он капризничал и требовал свое. Тогда отец решил пожертвовать деньгами, сказал: "Хорошо, давай купим тебе ботинки, которые ты хочешь!" И на следующий день при хождении по лужам они насквозь промокли. Сын сам увидел, что был не прав и, конечно, по-другому стал относиться к советам родителей.
-Но мы возвращаемся к разговору об одиночестве.
-Из книги о преподобном Силуане Афонском видно: самые тяжелые страдания он испытывал не от физических перегрузок и боли, а от чувства покинутости Богом. Ему казалось, что Господь никак не откликается на его молитву. И когда он уже почти кричал от душевной боли, чувствовал себя совершенно одиноким, Христос вышел из иконы и утешил его каким-то словом. Чувство покинутости мгновенно ушло.
-Преподобный Силуан говорил, что сгорел бы от Божественной любви, если бы Господь задержался рядом с ним.
-Да-да! В подобные моменты важно не отчаяться, а быть уверенным: "Господи, я погибаю, но знаю, что Ты меня можешь спасти!" Это относится ко всем нам.
-И к тем, кто оказывается в самом тяжелом одиночестве - в старости?
-Оно часто застает нас врасплох - особенно при потере близких. И надо просто выдерживать это состояние, ведь Бог никогда не оставит, всегда поддержит. Ему виднее, когда и как. Иногда нам полезно что-то понять, связанное со смертью близкого человека. Ведь мы порой больше жалеем себя, чем его. Это мы лишены объекта своей любви, его заботы, внимания.
-Все так. Но боль остается болью.
-И тут полезно пересмотреть свои взгляды на жизнь. В такой момент Бог дает нам без суеты, которая сразу отходит на задний план, подумать: а Кто дал нам жизнь? как прожить оставшееся время? каков смысл жизни? что - за ее пределами? Многие люди, отвергавшие Бога и считавшие, что это они сами всего достигли в жизни, на пороге смерти совершенно пересматривали свои взгляды. Никогда нельзя говорить: все, этот человек погиб, ведь он прожил безбожно. Потому что в последний момент в его сердце могут происходить такие процессы, свидетель которых - только Господь.
-И ведь это несомненно.
-Одиночество в старости надо использовать для того, чтобы, образно говоря, прорваться сквозь душевную сферу - к Богу. У нас очень сильна душевная закрытость. Мы часто строим жизнь - без духовной составляющей. Для нашего поколения Булат Окуджава был символом ухода от плохой действительности - и все недовольство жизнью сладко растворялась в его душевности. Он действительно писал замечательные песни.
-Сохранял в человеке - человеческое.
-Но мне было очень жалко, что он никак не прорывался сквозь душевную оболочку к Богу. Правда, в конце концов прорвался - и крестился. Пример подобного прорыва был и в моей жизни. Я прочитал стихотворение Пастернака "В больнице".
-Вы тогда тоже лежали в больнице?
-Да. Пастернак - и душевный, и духовный. Там такие строчки:
"О Господи, как драгоценны
Дела Твои! - думал больной, -
Постели, и люди, и стены,
Час смерти и город ночной.
Я принял снотворного дозу
И плачу, платок теребя.
О Боже, волнения слезы
Мешают мне видеть Тебя.
Кончаясь в больничной постели,
Я чувствую рук Твоих жар.
Ты держишь меня, как изделье,
И прячешь, как перстень в футляр".
Замечательный прорыв. Явный. И одиночество - это та ситуация, в которой он может совершиться. Владыка Антоний Сурожский называет его - встречей.
-И точнее не скажешь.
-Мы с матушкой Натальей, моей женой, смотрели в 80-х годах фильм о преступнике, который убил двух людей - ради обогащения. До суда он просидел год или два в камере-одиночке. Это привело к тому, что он пересмотрел все свои жизненные устои.
В фильме он говорил: "Я знаю, что меня приговорят к смерти. И воспринимаю это совершенно по-другому, чем раньше. Я сейчас люблю всех - и своих палачей тоже. Мне открылся Бог".
Меня тогда это взволновало. Господь дал этому человеку одиночество, чтобы в последние дни он понял, для чего и как надо жить.
-И дай нам Бог, чтобы мы не убивали других для того, чтобы прийти к этому. Но из ваших слов вытекает, что общение - не всегда хорошо?
-Мы стремимся к нему. Но одиночество нам тоже необходимо. Не глобальное, как правило. Просто хочется побыть одному. Почти у каждого человека есть эта потребность. Наедине с собой отходит всякая суетность. Полезно заглянуть в себя, пересмотреть свои реакции на события, которые были в течение дня. Помолиться спокойно. Нужно понимать пользу одиночества. И мне всегда жалко людей, которые боятся на секунду остаться одни.
Конечно, человек - создание общественное. Святые отцы даже монахам не советовали раньше времени стремиться к отшельничеству, к нему надо быть готовым. Богу должен стать главным в жизни.
-Отсюда можно сделать вывод, что люди, которым дано одиночество, - сильные личности?
-Да, Бог зря ничего не дает. Он доверяет человеку побыть в этом состоянии. Причем, вынужденное одиночество не прекращает общения. Мы можем говорить по телефону, писать письма, читать книжки. По телевизору мы "съедаем уже съеденную пищу", а когда читаем, можем остановиться, подумать, мысленно ответить на какое-то замечание. Этот разговор одного человека с другим - без пространственных и временных расстояний - помогает переносить одиночество.
-Что ж, подведем итоги нашего разговора?
-Причины, по которым мы чувствуем себя одинокими, очень разные: собственный эгоизм, психические сбои, не сложившаяся жизнь, старость, потеря друзей. И тут важно не роптать, а использовать ситуацию для того, чтобы приумножить спасительный талант.
Беседовала Наталия ГОЛДОВСКАЯ
«Господи, пошли ему друга!» Даже теперь я смеюсь, вспоминая, как молился ведущий группы поддержки. Уже более года я жил новой жизнью во Христе, и при этом моя вера в возможность искренней и плодотворной дружбы с другими парнями бесследно исчезла. Каждый день рождения и в каждой вечерней молитве я обращался к Богу с двумя просьбами: о даровании лучшего друга и любимой девушки. Последовательность этих просьб свидетельствовала о том, насколько значима была для меня дружба. Надо признаться, когда ведущий группы молился обо мне, моя вера была с горчичное зернышко. Я предал Богу мои заветные желания, продолжая молиться о них, но тщетно.
Однако моя жизнь начала меняться. Годом ранее, когда я безуспешно пытался решать свои личные проблемы, я познакомился в университете с одной девушкой. Мы вместе посещали курс по истории. После занятий она спросила меня об одном из наших заданий, и я помню, что немного смутился, подумав: «Должно быть, очередная девушка хочет со мной познакомиться». Поэтому я быстро ответил ей, чтобы отвязаться. Но она стала сетовать, как тяжело ей далась эта четверть: она только что вышла замуж, у ее мамы был рак мозга, и одновременно со всем этим она пыталась закончить учебу. Мой ответ сводился к тому, что ей нужен Бог. Она сказала, что думает также, и что она верующая. Выяснилось, что ее община оказывала финансовую поддержку частной школе, в которой я учился с одиннадцати до четырнадцати лет. Я кое-что слышал о ее общине. Они выстроили новое здание за счет средств, полученных от продажи старой школы, в которую я когда-то ходил, и каждый член общины написал свой любимый библейский стих на стене, которую затем обшили гипсокартоном. Она сказала, что написала на стене стих из послания к Римлянам, очень глубокий и понятный только тем, кому выпало пережить трудные времена. Мы шли и разговаривали, и тут она поведала мне, что они с мужем пытаются выбраться из наркозависимости. Я был удивлен, насколько глубоким духовно человеком она оказалась, и стал открываться немного больше. Она задавала кучу вопросов, желая больше узнать обо мне, и я чувствовал себя немного «не в своей тарелке», ведь мы были едва знакомы. Мы сели на скамейку, и я признался ей, что у меня тоже есть проблемы.
Пока мы разговаривали, мимо нас то и дело проходили студентки, которые, остановившись, спрашивали у меня, выиграл ли я выборы в студенческий совет. А я как раз был избран вице-президентом студенческого совета – совсем недурно для первокурсника! Поскольку моя новая подруга упорно забрасывала меня вопросами, чтобы разузнать, что со мной было не так, я решил перестать увиливать. Я повернулся к ней и спросил: «Что общего во всех тех, кто останавливается пообщаться со мной?» Она ответила, что все они были девушки (кстати, я убежден, что победил на выборах благодаря голосам студенток!) На это я резко ответил: «Да, все мои друзья - девушки, а сплю я с парнями». Мысль свою я выразил без изысков. Хотя это было для нее полной неожиданностью, она не растерялась и пообещала, что её муж станет моим другом, но при этом мне не нужно будет спать с ним. Так оно и произошло - ее муж стал первым из парней-натуралов, с кем я попытался подружиться, стремясь вернуться в мир мужчин.
К этому моменту мне нечем было похвастаться в сфере дружеских отношений. Ни с одним человеком я не дружил больше года. Либо я переставал поддерживать отношения, либо приходил к заключению, что я неинтересен другому парню, и он не будет больше со мной общаться. Мне казалось, что дружат «за что-то», из-за того, что мы делаем, что-то собой представляем, например, что я чуть ли не должен всегда быть прикольным, чтобы другие по-прежнему хотели дружить со мной.
Уже в старших классах я сошелся с несколькими новичками младше меня, которые стали ходить в кружок ораторского искусства. Я сильно привязался к ним. Они были для меня как младшие братья. Эти отношения дали мне понять кое-что: когда я сближался с каким-нибудь парнем, я чувствовал угрозу, видя, как он общается с другими своими друзьями – мне казалось, что он отвергает меня, как будто я недостоин быть его другом. Из-за этого я унывал, потому что я был привязан к этим ребятам, но не знал, как сохранить их дружбу. Теперь мне понятно, что я так думал, потому что был эмоционально зависим. Мое эмоциональное состояние зависело от того, насколько, по моим же представлениям, меня признают другие. Я настолько привык к тому, что меня отвергают, что всякий раз, когда кто-то пытался сблизиться со мной, в его присутствии меня охватывало волнение, и я не знал, как мне себя вести, чтобы поддерживать интерес в общении. Когда же мы были порознь, меня обуревали страхи, что я потеряю эту дружбу. В сущности, я не знал, что такое дружба. Теперь я понимаю, что дружба – это просто быть вместе.
После того, как такие глубокие отношения с ребятами сходили на «нет», я эмоционально изолировал себя от других парней. К этой защите я неизбежно прибегал всякий раз, когда был окружен в университете парнями. Я отдалялся от мужчин, чтобы не быть отвергнутым и не дать им сделать мне больно. Я жил так, будто, в отличие от большинства других парней, мне вовсе не нужны были приятели. Какое-то время я вполне неплохо чувствовал себя в гордом одиночестве, однако, поскольку я все же нуждался в товарищеских отношениях с парнями, мне приходилось компенсировать эту потребность, либо находя убежище в мире женщин, где меня не могли ранить, либо в пёстром и сюрреалистичном мире геев. Но и гомосексуализм, и отчужденность от мужчин опустошали меня, и я жаждал чего-то, способного по-настоящему наполнить мою жизнь.
Со мной жестоко обращались в детстве, я рос забытым и отвергнутым мужчинами, и это естественным образом подталкивало меня к тому, чтобы сбежать из мира мужчин, которые так часто внушали страх и причиняли боль. Но, анализируя свое прежнее поведение, я понял, что такое решение не было здоровым и не приносило результата. В конце концов, я начал понимать, что неправильно строю отношения. Однако я все еще не знал, как завязывать мужскую дружбу. Безусловно, я хотел этого, но не знал, как это сделать. Я хочу с вами поделиться своим опытом в этом вопросе, и заранее оговорюсь: возможно, это покажется банальным (как это сначала воспринял я сам), но уверяю вас, это отличный способ подружиться.
Когда мне было лет девятнадцать, я рассказал о своих проблемах моему дяде, а он позвонил нашему старому пастору – тому самому, который крестил меня, когда мне было тринадцать лет. Мы собрались дома у дяди для молитвы и разговаривали о гомосексуализме, моей семье, и о том, как заводить друзей. Пастор сказал мне: «Чтобы у тебя были друзья, сам будь другом». Если честно, я воспринял эти слова как банальный и глупый совет, который я скоро забуду. Затем он даже ухудшил дело, предложив мне купить книгу о том, как завести друзей. Однако с тех пор я полностью убедился в мудрости этой пословицы: начало дружбы - это не столько «завести» друга, сколько самому стать хорошим другом.
Несмотря на то, что в наши дни настоящая дружба - редкость, я убежден, что если вы станете для многих людей искренним другом, вы обязательно встретите тех, кто захочет ответить вам взаимностью. Другими словами, давайте то, в чем нуждаетесь сами. Многие ответят на ваше предложение дружить своей дружбой. Вы хотите, чтобы люди любили вас? Тогда сначала дайте им понять, что вы любите их.
Но есть особая дружба, которую я предлагаю вам искать. Вам нужны глубокие отношения с парнями вашего возраста для того, чтобы начать восполнять недостаток мужественности, которую вы недополучили, когда росли. Если вы осознаете это, вы поймете, что вам нужно принятие сверстников.
Джон Элдридж в своей книге «Необузданное сердце» писал: «Женственность никогда не сможет даровать мужественности». Когда я начал четко понимать, что так оно и есть, я предпринял решительные шаги. Я прекратил дружеские отношения со всеми девушками, кроме одной. Также я порвал со всеми своими предыдущими партнерами из гей-тусовки. Я помню, как однажды молился, упоминая каждого из них по имени, и затем предал их Богу. Я решил окружить себя группой поддержки из парней, которым было не все равно, что со мной происходит, а в противном случае – обходиться без друзей вообще. Сейчас я не считаю, что всем обязательно поступать именно так, как поступил я. Не существует универсальных советов, которые подходят ко всем ситуациям, но вам следует обдумать, кого вы хотите включить в ближайший круг друзей, и вслед за этим молиться и искать духовного руководства. От вашего выбора на этом этапе во многом зависит,
насколько успешным будет ваше продвижение на пути к мужественности.
В одном можно быть уверенным: у каждого мужчины есть здоровая потребность в тесном общении с другими мужчинами, и когда это инстинктивное стремление не реализуется, возникает гомосексуальное влечение, направленное на то, чтобы восстановить недостающее. Каждый мужчина жаждет и нуждается в том, чтобы регулярно находиться в мужской компании, и гомосексуальность помогает удовлетворить эту нужду. Поэтому, когда устанавливаются здоровые эмоциональные связи и нормальные потребности реализуются, вероятность появления гомосексуальных желаний маловероятна.
Теперь, объяснив, как я понимаю товарищеские отношения между мужчинами, я хотел бы перейти к практическим рекомендациям относительно того, что следует и чего не следует делать при завязывании дружеских отношений.
21 практическая рекомендация
• Примкните к коллективу по-братски сплоченных парней, например, к группе молодежного служения, к малой группе в Церкви, где вы можете получить реальную поддержку, и понаблюдайте, как ребята строят в ней отношения друг с другом. Апостол Павел писал: «Подражайте мне, как я Христу». Чтобы иметь представление об определенных отношениях, нам нужен пример.
• Придя на собрание в церкви, в университет или на работу, не торопитесь, подходите к людям и, представившись, спрашивайте, как их зовут. Если вы уже знакомы с человеком, поздоровайтесь с ним, называя его имя (но не злоупотребляйте этим).
• Воодушевляйте унывающих, вселяйте радость и искренне говорите комплименты. Будьте доброжелательны и ободряйте других своими словами. Поддерживайте своих друзей, говоря им, как много они значат для вас. Старайтесь быть человеком абсолютно искренним, сострадательным и помогающим другим. Поступайте, как Иисус и, поверьте мне, вы найдете людей, которые захотят стать вашим другом.
• Будьте доступнее и проще. Не показывайте, как вы взволнованы, когда кто-нибудь говорит с вами. Не важно, насколько человек черств – в конце концов он отзовется на дружелюбное отношение. Если вы держитесь особняком или как волк-одиночка, вы производите впечатление самодовольного человека, который считает, что те, с кем он не в доверительных отношениях, недостойны быть его друзьями.
• Учитесь спокойно, без страха проявлять дружеское, неэротизированное внимание, приязнь и поддержку по отношению к мужчинам, и принимать такое же поведение с их стороны.
• Принимайте участие в общих делах, потому что вы были созданы для отношений. Если друзья приглашают вас в церковь на какое-нибудь мероприятие, идите – вам это будет во благо. Постарайтесь расслабиться, молитесь и верьте, что Бог поможет вам, если вы будете участвовать в общих мероприятиях, даже не особенно важно, каких. Если вы можете остаться всего лишь на час или меньше, по крайней мере обозначьте свое присутствие. Вы обязательно станете благословением еще для кого-нибудь. Разговаривайте с людьми и развивайте темы предыдущих бесед. Будьте сосредоточены на других, а не на себе.
• Быть мужчиной – значит быть физически активным, и деятельное участие в спортивных, туристических и других мероприятиях с физической нагрузкой – это верный способ установить контакт с остальными парнями. Да и сами по себе упражнения – лучшее средство от депрессии. Итак, начинайте участвовать! Возрастание в мужественности требует от вас поступков, которые выглядят трудными и ужасают, которые вам не хочется совершать… Совершайте их все равно! Хоть вы и не сделаете все идеально, вряд ли вы потерпите полное фиаско. Но вы станете лучше и заметите, что что-то в вас изменилось.
• Парни, особенно мужчины постарше, не так нежны и деликатны, как ваши подруги. Будьте готовы к этому, и постарайтесь не принимать все на свой счет. Парни любят смеяться, шутить и, как правило, не заморачиваться. Так что вам тоже понадобится хорошее чувство юмора. Смех позволяет людям расслабиться и стать менее отчужденными.
• Проявляйте свое участие, когда с вами делятся переживаниями. Чувства… как бы это сказать… это что-то очень личное. Открыться - это очень серьезный шаг для мужчин, поэтому, если они делятся своими сокровенными мыслями – это заслуживает внимания и должно восприниматься всерьез. Когда это происходит, считайте, что вас удостоили высокой чести. Невзгоды и ситуации, когда мы особенно ранимы, сплачивают друзей. Нет ничего хуже, чем раскрыть свою душу и не встретить ни сочувствия, ни какого бы то ни было отклика. Думайте о том, что вам только что поведали, и проявите интерес к этому. Разумеется, все личное должно остаться между вами или внутри группы, где происходил разговор.
• Слушайте внимательно. Не позволяйте себе прокручивать в голове возможные варианты того, что человек собирается рассказать, и выключите все приборы, которые могут помешать вашему разговору. Невежливо отвечать на маловажные телефонные звонки, когда вы разговариваете с кем-то. Будьте полностью «внутри» разговора. Постарайтесь вчувствоваться в то, через что проходят другие. Будьте внимательны к их желаниям или нуждам. Выражайте сочувствие и покажите, что на вас можно положиться. Кроме того, не прерывайте человека, когда он начнет излагать вам свои взгляды или делиться чувствами. Люди могут не дойти до каких-то действительно важных вещей, о которых собирались сказать, если вы будете вставлять свои замечания. Но робеть тоже не стоит! Не позволяйте другому подавлять вас в разговоре. Говорите о себе, свободно выражайте свои взгляды.
• Остерегайтесь быть занудным, чрезмерно критичным, пессимистичным, надменным и самонадеянным, иными словами, не заставляйте людей чувствовать себя глупо, неуверенно или тревожно. Не ведите себя так, чтобы люди чувствовали себя неуютно от ваших слов, не будьте до обидного грубы и нетактичны. Неуважение к другим людям не заставит их уважать вас. Если вашим действиям недостает зрелости или уверенности, тихо молитесь, чтобы Бог помог вам измениться.
• Разговаривайте о чужих интересах, желаниях, стремлениях, работе, доме, семье. Большинство людей любят поговорить о себе, но немногие искренне задают вопросы. Постарайтесь понять, что чувствует другой человек, но не позволяйте использовать себя только в качестве «уха». Вам нужна обоюдная дружба, а это не предполагает служить кому-то носовым платком или быть инструментом чьего-либо самоутверждения.
• Будьте открыты и искренни – и ваши отношения станут близкими, будут приносить удовлетворение. Будьте готовы рассказать о своем опыте, проблемах, желаниях. Раскрывайте то, что у вас на сердце. Дружба расцветает в атмосфере принятия и открытости. Однако, не рассказывайте о вашей внутренней борьбе с блудом в самом начале знакомства или первому встречному. Начните с верующего, зрелого христианина.
• Признавайте и исповедуйте свою вину и ошибки, когда они появляются в отношениях. «Скрывающий свои преступления не будет иметь успеха; а кто сознается и оставляет их, тот будет помилован» (Притчи 28:13). Если вы неправы, признайте это до того, как вам на это укажут. Немедленно извинитесь, потому что дружба может разрушиться очень быстро. В любых постоянных отношениях необходимо прощать.
• Остерегайтесь преувеличений. Вас не будут считать честным – а честность очень важна для дружбы – если каждое ваше слово не будет правдой. Если вы чего-то не знаете - признайте это. Никто не ожидает, что вы знаете все.
• Дружите с каждым, кто дружелюбен к вам. Не будьте слишком разборчивы. Хорошо, когда в дружбе есть разнообразие. Вашим друзьям не нужно быть похожими друг на друга: не дружите только с одиночками или с ребятами, которые тоже могут бороться с гомосексуализмом. Дружите с теми из парней, у кого много других друзей и кто встречается с девушками. Эти ребята обязательно будут для вас примером в навыках межличностного общения, которые вам столь необходимы. Как я писал выше, мой первый друг был тридцатилетним наркоманом, пытавшимся выбраться из зависимости. Он и его жена снова подсели на наркотики в то самое время, когда я опять съехал в гомосексуализм. Это было не лучшее начало, но по крайней мере, я начал дружить с теми, кто заботился обо мне, не испытывая ко мне никакой сексуальной тяги.
• Когда вы пытаетесь подружиться с кем-то, кто неожиданно становится очень занят, не воспринимайте это как отвержение и не предполагайте автоматически, что дружбе пришел конец. Отношениям между двумя людьми нужно время для развития. Предоставьте человеку пространство для жизни вне ваших личных отношений, и не добивайтесь исключительности. Оставляйте отношения открытыми, чтобы другие могли войти в них. Не душите их.
• Дружите с неверующими. Я дружу. Но знайте, что «худые сообщества развращают добрые нравы» (1 Кор. 15:33). Нам следует быть для неверующих светом и солью.
• Остерегайтесь созависимости. Созависимость – это когда кто-то предполагается ответственным за решение всех проблем другого человека. Вы сможете избежать этой опасности, проводя свободное время в компании друзей. В замысел Божий не входит дать вам одного друга, который удовлетворит все ваши потребности. Вместо этого у вас будет много друзей, каждый из которых даст вам что-то свое.
• Меньше делайте что-либо в одиночку. Воздерживайтесь от занятий, для которых не нужна компания, и оставайтесь на связи с друзьями, вашей группой поддержки. Регулярно звоните широкому кругу людей. Это повысит вероятность дружбы. Зовите кого-нибудь с собой, куда бы вы ни направлялись. Прекрасно проводить какое-то время одному – это тоже нужно. Но, если вы позвоните кому-то, чтобы предложить ему присоединиться к вам в каком-либо деле, ваш поступок может вытащить этого человека из дома и даст понять ему, что он что-то значит для вас. Точно также, если друг приглашает вас в тренажерный зал, на игру или в кино – идите с ним. Сначала в определенной обстановке, типа спортивного матча или тренажерного зала, вы можете чувствовать себя неловко. Но, скорее всего, отсутствие каких-то навыков очень мало значит для вашего друга. Он просто рад, что вы с ним. Присоединитесь к нему и настройтесь хорошо провести время и научиться чему-то, пока вы там. Не позволяйте вашим страхам превозмочь вас.
• Установите и поддерживайте близкие отношения с Богом. Приближаясь к Богу, вы станете лучшим другом. Вы начнете приносить плоды Духа (такие, как любовь, радость, долготерпение и т.д.), которые проявятся в ваших отношениях с другими людьми.
В сущности, искусство заводить друзей заключается в том, чтобы стать дружелюбным. Для этого может потребоваться несколько шагов, но через некоторое время станет проще проявлять дружелюбное отношение, и вы сами того не заметите, как станете дружелюбно себя вести, даже не задумываясь об этом. Будьте позитивны и настойчивы в своем отношении и поведении, и старайтесь никогда не быть недружелюбными. Помните, что для вас это переходный период. Вы добьетесь поставленных целей постепенно. У вас будет лучше получаться завязывать здоровые дружеские отношения, и вы увидите, что те отношения, которые у вас уже есть, улучшатся. Чувство одиночества испарится, и появится удивительная надежда на будущее.
Юстас Бэджелл писал в одной из своих книг: «Дружба – это сильное и постоянное стремление двух людей делать жизнь друг друга лучше и счастливее». Вот как об этом говорится в Библии: «Железо железо острит, и человек изощряет взгляд друга своего» (Притчи 27:17). У вас могут быть самые большие возможности для дружбы с определенным человеком именно потому, что эти отношения будут значить для вас так много. Если бы мне, когда я был подростком, рассказали о том, как много у меня будет друзей и насколько крепкой будет наша дружба, когда мне будет за двадцать, я бы подумал, что этого не может быть. Но все сводится к следующему: если вы дружелюбны и неравнодушны, у вас появятся друзья.
ВЛЮБЛЕННОСТЬ: БЕГСТВО ОТ ОДИНОЧЕСТВА
1
Через чувство юношеской влюбленности проходят все. Оно разом взрывает границы одиночества и устремляет юношу и девушку к обладанию кем-то и чем-то за его пределами.
Влюбленность подобна вспышке в сумерках, но она может возникнуть только в результате напряженного ожидания ее. Она есть росток, который вырвался из набухшего семени в подготовленной почве.
2
Разделенность чувства во влюбленности не главное, важно само чувства Осуществившаяся влюбленность, по сути дела, есть просто сгущение ее ожидания. Экзистенциальный узелок, завязавшийся где-то в глубинах Я. Мы всегда влюблены в свою иллюзию, в фантазию. Реальный человек, ограниченный телом, возрастом и недостатками, становится лишь поводом для нашего иллюзиотворчества.
Чувство влюбленности многих приводит к бессознательному творческому порыву. Это, как правило, стихотворение, рисунок, песня — то, что выразимо на одном дыхании.
Все мы не раз сталкивались с тем, что творчество влюбленного имеет экзистенциальную значимость лишь для него. Выходя за эти рамки, оно теряет ценность. Дело, вероятно, не просто в отсутствии таланта. Почему? Чем сильнее юноша или девушка отдается творчеству во имя одного лица, желая подарить ему себя и требуя того же взамен, тем сильнее творчество замыкается на одном лице.
В творчестве влюбленного соединяются два несовместимых начала: здесь встречаются творчество-жажда обладать и быть обладаемым с творчеством-свободой во имя любви.
Первое подобно брачному оперению самцов птиц, и в конце-концов есть всего лишь средство для завлечения самки, которое в лучшем случае сдается в семейный архив, а в худшем — выбрасывается. Это творчество является приманкой, за которой скрыт крючок здравого смысла и сексуальной жадности.
Второе наполнено самоценностью и максимально отрывается от конкретного физического лица, создавая не иллюзию, а миф как самодостаточный образ духовной реальности. Такое мифотворчество есть уже факт не влюбленности, а любви, но в неявном, скрытом виде оно проглядывает в любой влюбленности. Неудивительно, что именно трагически сложная влюбленность, порождая одиночество как отстраненность от тела или даже оби^шя, приводит к более глубоким произведениям. Часто они становятся отправной точкой творческого пути таланта и гения. Взрослея, мы начинаем различать два этих момента творчества влюбленного. Но в юношеском возрасте они слиты. Материальная доминанта первого умолкает в романтической убежденности юности и, лишь теряя ее, мы можем обнажить голос природы, заставляющей нас бежать от одиночества в продление рода…
3
Творчество влюбленного юноши поощряется социумом как необходимый этап взросления, этап романтизма, который растворяется со вступлением во взрослую эротическую жизнь. Поэтому род признает его неизбежным, снисходя до него: так важным признается бутон по отношению к цветку. Однако точно так же, как бутон не считается самоценным, так и романтические переживания юности вызывают у большинства взрослых снисходительную улыбку. Она становится грустной лишь на закате жизни»
Все же юноша поддержан и обнадежен родом в попытках творчески оформить свою влюбленность. В отличие от этого, творчество влюбленной девушки воспринимается настороженно, и женская эмансипация последних полутора веков мало что изменила в этом. Такое творчество возможно лишь как результат отстраненности, и поэтому род не может простить его девушке.
4
Влюбленность есть бегство от одиночества. Юноша или девушка желают обмануться и найти свою половину. Но влюбленность-иллюзия так же легко покидает их, как и приходит. Творчество, вызванное ею к жизни, начинает тяготить вчерашнего творца, он стыдится его, ибо ожидает новую влюбленность. Юноша и девушка носят в себе некий абстрактный идеал, - в XIX веке им был образ литературного героя (героини), в XX веке, как правило, образ киноактера (актрисы), — который прикладывают к многообразному миру сверстников. Однако границы этого идеала достаточно зыбки и деформируются с каждой новой влюбленностью, выступая лишь символом типа мужчины или женщины.
5
Здесь можно вспомнить близкий (и одновременно противоположный) феномен подражания литературному герою и киноактеру, (а также — достаточно редко на сегодняшний день — герою историческому). Такое подражание всегда означает ту или иную степень влюбленности в лицо своего пола, эта влюбленность во многом формирует влюбленность разнополую, вплоть до того, что задает ей сценарий развития и время жизни,
Однако идеализация общеизвестного лица иного пола значительно сильнее формирует чувство влюбленности: она определяет переживание влюбленности, не игру и кажимость, а бытие и жизнь.
6
В XIX веке эротически идеализируется именно герой (героиня.) как некий духовный принцип, пребывающий за пределами обыденности. Мир кино подталкивает нас идеализировать актера (актрису) — не личность-бытие, а личность-игру, пребывающую в потоке обыденного.
7
Проходя, влюбленность обостряет одиночество юноши и девушки. Двигаясь от одной влюбленности к другой» юноша и девушка углубляют свое одиночества Смена влюбленностей и одиночеств в юности развивает абстрактный и общепринятый идеал (Мерлин Монро, Жана Поля Бельмондо) в нечто более живое и индивидуальное. Часто такое оживление оборачивается снижением идеала, «большей реалистичностью». Однако оно может стать и возвышением идеала. Впоследствии это приводит юношу и девушку либо к стремлению остановиться на случайном избраннике, либо ожидать избранника действительного.
Последнее развивает волю к одиночеству.
ПОИСК ЛЮБВИ: ВОЛЯ К ОДИНОЧЕСТВУ
1
Любовь отличается от влюбленности уникальностью. Влюбленность — подражательное чувство» разыгранное по древней формуле: «Не хуже других». Каждый, кто влюблялся, знает это, каждый, кто любил, чувствует, насколько чужда подражательности любовь. Любовь не похожа ни на что другое. Мы любим лишь неповторимую личность, не испытывая желания сравнить ее с каким бы то ни было идеалом, эта личность сама является Идеалом.
2
В какой-то момент мы устаем от влюбленностей, мы желаем любви. Чувство одиночества, приходящее после завершения влюбленности, все больше тяготит нас. Это означает переход от юности к молодости, Мы стремимся найти в любви все то, чего мы были лишены в предшествующей ей жизни. И прежде всего нам хочется Абсолютного Преодоления одиночества. Любовь представляется нам единственным чувством, способным победить его. Мы уже видим миллионы брызг, на которые разбивается одиночество, радугу, рожденную солнечным светом в этих брызгах, и мы бросаемся в воды любви, ни о чем не задумываясь и никому не подражая — в этом возвышающем падении мы становимся самими собой. Любовь Дарит нам удивительное чувство обретения себя. Мы не хотим казаться, мы хотим быть. Любовь освобождает нас от множества комплексов, в руинах обыденности проступает истинное Я» и пораженные мы не узнаем себя. Любовь возвращает нос к себе; то же чувство могли бы испытать Адам и Ева, возвращенные в Рай.
Творчество, порожденное любовью, всегда выходит за пределы субъективной значимости. Оно слишком экзистенциально напряжено и свободно, чтобы остаться в пространстве экзистенции любящей пары. Творчество влюбленного принадлежит лишь ему, творчество любящего принадлежит любимой и всему миру. Любовь соединяет нас со всем миром и делает значимыми для всего мира.
3
Любовь обычно отделяют от влюбленности ее продолжительностью — до конца жизни. Но это не совсем так. В чувстве любви нам открывается Вечность. Не просто жизнь до старости и желание состариться с любимым или любимой распахивается перед нами, а жажда вечной молодости и жизни после смерти.
Уже одно чувство любви показывает нам, что бессмертие души есть не красивый символ, придуманный боящимися смерти, а реальность, пережитая любящими.
4
Любовь возвращает нам отчужденных в детстве и отрочестве мать с отцом, возвращает в новом омоложенном виде: в поре той молодости, в которой мы никогда не видели мать и отца. Мы сотворяем их новые образы, и Вечность говорит в них. Наши родители становятся иногда ближе, иногда просто понятней. И почти всегда мы постигаем тайну нашего рождения — насколько она причастна к тайне любви.
5
Итак, любовь отделяет юность от молодости. Но переход к любви и молодости, как мы увидели выше, может быть совершенно разным. Можно спокойно ждать, продолжая путешествовать от влюбленности к влюбленности, или узаконить жизнь с кем-то одним. Но можно и двигаться навстречу любви, развивая волю к одиночеству.
Воля к одиночеству в поиске любви означает прежде всего отстраненность от остановки с недостойным и чужим. И уже во вторую очередь — одиночество как отрицание череды увлечений-влюбленностей.
Волю к одиночеству нужно понимать как активное движение на пути нахождения Единственного и Единственной. Воля к одиночеству означает недопущение необратимых связей с нелюбимым и нелюбимой, пусть даже эта необратимость кажется относительной.
6
В идеальном случае воля к одиночеству означает одиночество в эротических отношениях до тех пор, пока человек не найдет любовь. Эротические отношения переносятся в сферу фантазии и творения; в жизни же остается просто общение. Но чаще такая воля выражается в более простой и не менее трагической форме — в стремлении не задерживаться долго с нелюбимым. То, что в Ранней юности дается нам естественно и легко, в молодости требует сильного волевого порыва. Свадьба в данной ситуации выступает актом продажи души дьяволу — она отвращает человека от поиска Любви. Поэтому Дон Жуан и Казанова являются более нравственными в своем поиске любви, чем аккуратный служащий, женившийся на дочери начальника. Поиск любви и неверность нелюбимым прощают все прегрешения Дон Жуана и Казаковы… Однако эротическое одиночество все же не желает отпускать их, и дальше мы постараемся увидеть почему…
Сейчас же важно понять» что любовь есть награда за волю к одиночеству. Больше того, воля к одиночеству — необходимое условие обретения любви. Реализуя эту волю в многообразном мире людей, мы создаем себя, способного любить. Одиночество в юности готовит к влюбленностям, одиночество в молодости вводит нас в мир любви — через творческий поиск неповторимого Идеала внутри себя.
7
Воля к одиночеству всегда означает творчество. Создавая идеал мужчины или женщины, мы творим себя. Мы поднимаем свое Я над прошлым юношеским одиночеством, которое так легко разрушается каждой новой влюбленностью. Мы готовим свое Я к встрече с единственным мужчиной или женщиной, изменяя себя, и без этого изменения любовь невозможна.
Если воля к одиночеству не становится волей к творчеству, она замораживается и застывает, порождая старого холостяка и старую деву. Нет людей, не нашедших свою любовь. Есть люди, не сумевшие быть одинокими во имя любви и не способные сделать одиночество творчеством.
Это творчество принципиально отличается от творчества влюбленного. Оно возникает до возникновения любви и охватывает личность целиком.
Любимые приходят к нам только тогда, когда мы способны увидеть их. А они — нас. Есть глубинная необходимость во встрече любимых, и необходимость эта — высший результат свободы воли, которая становится свободой вдохновения.
Из книги игум. Марка Лозинского
Любовь к ближнему — основание и щании любви.
Сет. Игнатий
Любовь есть высшая добродетель, которая составляется из полноты всех прочих добродетелей (Кол. 3,14).
А в любви к Богу и ближним сосредоточивается весь закон Божий. «Возлюбиши Господа Бога твоего от всего сердца твоего, и от всея души твоея, и всею крепостию твоею, и всем помышлением твоим, и ближнего твоего, яко сам себе» (Лк. 10, 27). «В сию обою заповеди весь закон и пророцы висят» (Мф. 22,40), — возвестил Христос Спаситель.
Кажется, ни о чем так часто не беседуют проповедники, как о любви. Сколько раздается призывов к стяжанию этой высшей добродетели, и однако редкий вития может указать праведный путь к приобретению любви. Только тот, кто сам преуспел в любви, может и других научить, как стяжать ее.
Обратимся же к учению о любви архипастыря-подвижника, от юности своей всем сердцем возлюбившего Бога и ближнего.
Заповеди о любви к Богу, по словам владыки, настолько возвышеннее заповеди о любви к ближнему, насколько Бог выше Своего образа. Но заповедь о любви к ближним есть основание к любви Богу. Любовь к ближним вводит христианина в любовь к Богу.
Союз любви к Богу с любовью к ближним с исчерпывающей полнотой изложен в посланиях св. апостола и евангелиста Иоанна Богослова.
Чувство любви к ближним присуще каждой человеческой душе, но, как и все другие чувства, естественная любовь извращена грехом. Святитель Игнатий пишет:
«В каких язвах наша любовь естественная! Какая тяжкая на ней язва — пристрастие. Обладаемое пристрастием сердце способно к всякой несправедливости, ко всякому беззаконию, лишь бы удовлетворить болезненной любви своей».
Естественная любовь стремится доставить любимому земное благополучие, все духовное и вечное чуждо сей естественной любви. Естественной любовью руководит плоть и кровь, которые, в свою очередь, очень легко могут быть возбуждаемы отверженными духами. В любви естественной нет постоянства, она может разгореться очень сильно, но нередко после короткого времени легко обращается в отвращение и даже ненависть. В период своего наивысшего развития естественная любовь хочет безгранично владеть объектом своей любви и, если не достигает желаемого, бывает способна на многие безрассудные поступки и даже преступления. По словам святителя Игнатия, «естественная любовь выражалась и кинжалом».
Естественная плотская любовь недостойна называться любовью, потому что она ничего не имеет общего с истинной любовью к ближним, заповеданной Христом Спасителем в Его Евангелии. «Любовь... запечатленная падением, не достойна именоваться любовью: она — искание любви, она... враждебна любви святой, истинной», — говорил владыка. Пред Богом не имеет цены плотская, естественная любовь к ближним. Она отвергается Господом как дар непотребный. Только любовь, почерпнутая в Евангелии, любовь святая и духовная, достойна называться любовью и принимается Богом как дар благоприятный.
Для стяжания истинной любви нужно отвергнуть, умертвить в себе естественную любовь и приступить к жизни по евангельским заповедям. «Приступим к Евангелию, — приглашает святитель Игнатий всех христиан, стремящихся иметь к ближним истинную любовь, — поглядимся в это зерцало! Вглядясь в него, свергнем ризы ветхие, в которые облекло нас падение, украсимся ризою новою, которая приготовлена нам Богом».
Исполнение евангельских заповедей избавляет человека от греховного плена и приводит под руководство Святого Духа, Который научает истинной, святой любви к ближним.
Истинная любовь к ближним имеет основанием веру в Бога. Она вся в Боге, т.к. Бог есть любовь (Ин. 4,16). В ближнем христианин любит Христа, ибо Спаситель «благоволил таинственно облечься в каждого ближнего нашего, а во Христе Бог».
Духовная любовь исполнена простоты и веры к ближним, в ней нет подозрительности и ревности, «постоянство и мудрая рассудительность — непременные качества ее».
Путь к достижению духовной любви к ближним многотруден и связан с подвигом искоренения греха во всем его разнообразии из человеческого естества.
Истинная любовь к ближним не может мгновенно воссиять в сердце христианина; как при достижении любой христианской добродетели, так и при стяжании любви к ближним имеется определенная последовательность. Первоначально необходимо отвергнуть вражду, памятозлобие, гнев, осуждение и все те чувства, которые противоположны любви. Затем нужно, повинуясь Евангелию, научиться молиться за врагов, благословлять клянущих, делать добро ненавидящим и прощать ближним все, что они сделали плохого нам. Чтоб исполнить все перечисленные евангельские заповеди не только на словах, но и в жизни, нужен многолетний подвиг самоотречения.
«Пожертвуй всем, — пишет владыка, — для исполнения евангельских заповедей. Без такого пожертвования ты не возможешь быть исполнителем их».
Желающий достигнуть истинной любви к ближним должен прежде всего отвергнуть самолюбие и человекоугодие, которые укрепляют в человеке естественную любовь.
Самолюбие — искажение любви к самому себе. Тот, кто не имеет к себе духовной любви, не может и ближнего возлюбить духовно.
Человекоугодие — искажение любви по отношению к ближним. Оно, как и самолюбие, является «горестным самообольщением» и, возобладав сердцем человека, делает его неспособным к истинной любви. Только решительное отвержение этих пороков открывает путь к достижению духовной любви. Подвиг искоренения из своего сердца самолюбия и человекоугодия связан с многими усилиями человеческой воли. Греховное естество ожесточенно отстаивает все свои порочные навыки. Святитель Игнатий, употребляя слова святого первомученика и архидиакона Стефана, говорит, что сердца наши, подобно сердцам наших праотец, присно противятся Святому Духу (Деян. 7, 51), и нередко необходима лютая борьба для искоренения греховных чувств. В этой трудной невидимой брани очищения своего сердца за каждую победу Господь награждает подвижника духовным утешением, вкусив которое, он увереннее продолжает начатый подвиг борьбы с усвоившимся человечеству падением. «Учащенные победы, — пишет святитель Игнатий, — привлекают учащенное посещение и утешение благодати; тогда человек с ревностью начинает попирать своеугодие и своеволие, стремясь по пути заповедей к евангельскому совершенству...», к достижению духовной любви.
Плотскому человеку, не обновленному еще благодатию Духа Святого, очень трудно искоренить из своего сердца все проявления естественной любви. Чтоб достичь этого, нужно иметь твердую веру в Бога и предаться всеблагой воле Божией; и не только предать этой воле самого себя, но и всех своих ближних, и в Боге стараться полюбить их. Владыка Игнатий советовал своим пасомым не останавливать в себе чувство расположения к ближним, но быть «проводником их к святому чистому Небу». Если христианин, обращаясь к Богу, будет говорить о возлюбленных своих: «Боже! Они — Твое достояние, Твои создания. Твое, Тебе принадлежат, а я что? Кратковременный странник на земле, внезапно на ней являющийся и внезапно с нее исчезающий», «то он постепенно уврачуется от самолюбия и пристрастия к ближним и станет способным к чистой любви к ближним — любви в Боге».
Много и подробно говорит святитель Игнатий о том, как бороться с естественной любовью, в письмах к «брату, занимающемуся умною молитвой». Некоему иноку, имевшему привязанность к Н., владыка советовал несколько раз в день (3—4) преклонять колена и обращаться к Богу с молитвою: «Господи! Н., которого я думал так любить, думал так уважать, — называл, обманываясь, моим, — Твой, Твое создание. Твоя собственность... Ты Всеблаг: хочешь устроить для него все благое... А я — кто? — Пылинка, горсть земли, сегодня существующая, завтра исчезающая. Какую могу ему принести пользу? — Могу лишь более повредить ему и себе моими порывами, которые кровь, которые грехи. Предаю его в Твою волю и власть! Он уже есть, всегда был в Твоей полной воли и власти; но этого доселе не видел слепотствующий ум мой. Возвращаю Тебе Твое достояние, которое безумно похищал я у Тебя обольщавшими меня мнением моим и мечтанием. Исцели мое сердце, которое думало любить, но которое только больно: потому что любит вне Твоих святых заповедей, с нарушением святого мира, с нарушением любви к Тебе и ближним».
Эта молитва, прекрасно выражающая всецелую преданность своих ближних воле Божией, со временем может ослабить порывы плоти и крови и вселить в сердце святую хладность и духовную любовь к ближним.
Кроме всецелого предания своих ближних воле Божией, образованию истинной любви способствует и глубокое внутреннее, а не внешнее, почтение к каждому человеку как образу Божию. «Воздавай почтение ближнему, как образу Божию, — почтение в душе твоей, невидимое для других, явное лишь для совести твоей... Воздавай почтение ближнему, не различая возраста, пола, сословия», - советует богомудрый архипастырь. От внутреннего почтения к образу Божию — человеку постепенно в сердце христианина появится любовь, причиной которой будет не кровь и плоть, а Бог.
Во все времена христиане, достигшие совершенства, имели в своем сердце любовь ко всем людям, не различая добрых и злых. В самом явном грешнике, лишенном славы христианина, они умели видеть, хотя и помраченный пороком, но все же образ Божий, и его они почитали любовью. Святитель Игнатий говорил: «Если образ Божий будет ввергнут в пламень ада — и там я должен почитать его, что мне за дело до пламени, до ада! Туда ввергнут образ Божий по суду Божию: мое дело сохранить почтение к образу Божию, и тем сохранить себя от ада».
Святитель призывал оказывать глубокое почтение всем людям, невзирая на их внешнее положение и состояние. Слепые, прокаженные, поврежденные рассудком, младенцы, уголовные преступники и язычники — все они являются образом Божиим и поэтому достойны любви. Человеческие немощи и недостатки, как велики бы ни были они, для истинного христианина никогда не могут заслонить образа Божия в человеке.
Ко всем людям, а особенно к христианам должен относиться с глубоким почтением каждый член святой Церкви. В христианине он воздает почтение Христу Господь Сам благоволил все сделанное ближним во имя Его принимать как дар Ему Самому. «Понеже сотвористе единому сих братии Моих меньших, Мне сотвористе, - заповедал Христос» (Мф. 25, 40).
Евангелие заповедует любить не только всех своих ближних — родных, друзей, но иметь это же святое чувство и к врагам своим. «Любите враги ваша, благословите клянущие вы, добро творите ненавидящим вас и молитесь за творящих вам напасть и изгоняющия вы» (Мф. 5, 44) — этот призыв Самого Господа обращен со страниц святого Евангелия ко всем христианам.
Любовь к своим врагам непонятна для плотского разума, и только христианин, просвещенный благодатью Святого Духа, может не только теоретически, но и опытно преуспеть в этой любви.
В жизнеописании святителя Игнатия уже говорилось, что преосвященный достиг такого совершенства, что мог смотреть на своих врагов, как на святых Ангелов, поэтому его слова о любви к врагам имеют особую важность. Владыка считал, что Евангелие предписывает нам любовь к врагам «не слепую, не безрассудную, но освященную духовным рассуждением».
Евангелие говорит о любви к врагам, но в нем же повелевается не вверяться им (врагам) и быть с ними очень осторожными. Спаситель, предостерегая Своих учеников, а в их лице и всех Своих последователей, сказал: «Се Аз посылаю вас яко овцы посреде волков, будите убо мудри яко змия, и цели яко голубие. Внемлите же от человек: предадят бо вы на сонмы, и на соборищах их биют вас... и будете ненавидимы всеми имени Моего ради...» (Мф. 16—17, 22). В этих словах Господа владыка Игнатий справедливо видит предписание осторожного и, по возможности, мудрого отношения к врагам своим.
В чем же тогда должна проявляться любовь к своим недругам? По высказыванию любвеобильного архипастыря, любовь к врагам должна проявляться в прощении нанесенных ими обид, в молитве за них, в благословении их, в хороших словах о них, в благодарности Богу за причиненные врагами напасти, деланием им добра, «в благотворении, которое может простираться до вкушения телесной смерти для спасения врагов. Пример всесовершенной любви к врагам явил Сам Спаситель мира Иисус Христос».
В одной из своих проповедей святитель Игнатий в образец любви к врагам приводит святого первомученика и архидиакона Стефана, который, побиваемый камнями, молился за своих убийц (Деян. 7, 60). «Пылал... священным огнем святый первомученик Стефан, — сказал владыка, — ...последовали удары смертоносные, от лютости их пал Стефан полумертвым на колени, но огнь любви к ближнему в минуты разлуки с жизнью еще живее воспылал в нем... Последним движением его сердца было - движение любви к ближним, последним словом и делом была молитва за убийц своих».
Святитель Игнатий учил, что не только к врагам, но и к друзьям любовь должна быть освещена духовным рассуждением. Любить друзей нужно во Христе, чтобы Христос был любим в ближнем, а ближний был любим как создание Божие.
Христианин, любящий в ближних Христа, будет иметь ко всем равную любовь. Святитель Игнатий в одном из писем спрашивает: «Неужели любовь к ближнему должна быть чужда всякого различия?» - и сам же разрешает это вопрос, приведя в пример святых угодников Божиих. «Святые, — утверждает владыка, — имели ко всем равную любовь, но особенно любили тех, кто проводил благочестивую жизнь. Наставники имели большее расположение к тем пасомым, в которых видели ревность и полное послушание. Наставляемые всегда имеют большую любовь к тем наставникам, в которых они видят живой пример назидания и обилие духовного разума». По мысли владыки, «любовь, отдающая должную цену людям по степени их благочестия, вместе с этим, равна ко всем, потому что она во Христе и любит но всем Христа. Иной сосуд вмещает это духовное сокровище больше, другой меньше. Сокровище — одно!» Святитель Игнатий постоянным подвигом самоотречения погасил в себе плотскую любовь к ближним, поэтому его отношение к близким к нему людям было преисполнено истинной евангельской любви. Он высоко ценил дружбу, считал ее великим Божиим даром. «Друзей мне дал Бог, — писал преосвященный, — эту мзду принял я от Всевышнего за мысль самоотвержения, которой последовал с дней юности моей». В основе своих отношений с друзьями святитель Игнатий имел Христа, и поэтому крепка и душеспасительна была его дружба. «Только та дружба истинна и крепка, которую основывает и скрепляет Христос», — писал он.
Дар дружбы, по убеждению владыки, дается земным странникам для того, чтобы друзья взаимной откровенностью и советом помогали друг другу достигать спасения. Эту истинную цель дружбы архипастырь изложил в письме к одному из своих друзей. «Мое сердце — с такой же сладостною простотою к вам, как и ваше ко мне, - писал он. — Такие отношения — истинное сокровище... А то утешает меня особенно в моих отношениях дружеских, что причина этих отношений — Бог... Он источник истинного блага, всякого истинного, чистого наслаждения. Он сохранит меня в вашей памяти, а вас в моей. Он даст нам усугубить талант дружбы, полученный от Него. Вот чего я желаю, — желаю, чтоб при вступлении в вечность мы сподобились в сонме благих и верных рабов предстать Господу и сказать Ему: «Ты даровал нам прекрасный талант дружбы, приносим Тебе приобретенный на него другой талант — талант драгоценный спасения».
Святитель Игнатий считал, что преуспеяние в любви к ближним, когда оно в Боге, не имеет конца. Истинной любовью к ближним невозможно насытиться, потому что питает ее беспредельный Бог. «Огнь любви требует много пищи для того, чтоб он мог постоянно умножаться, — свидетельствует владыка, — когда питает его Бог, — он непрестанно усиливается, нет ему предела, но когда предоставлено питать его человеку самим собой — скоро оскудеет пища для огня, — огнь потускнеет и угаснет.
Истинная любовь к ближним приносит христианину величайшее духовное наслаждение и уготовляет его обителям рая, ибо она (любовь) есть «печаль души, способной для неба». Тот, кто сподобился духовной любви к ближним, опытно познает омерзительность плотской любви, искренне приносит покаяние в том, что прежде имел ее, и стремится возгреванием в себе любви святой никогда не возвращаться к любви естественной.
Истинная любовь к ближним, как и внимательная молитва, является признаком совершенства христианина.
«Возлюбленный брат! — призывает всех христиан святитель Игнатий, — ищи раскрыть в себе духовную любовь к ближним: войдя в нее, войдешь в любовь к Богу, во врата воскресения, во врата Царства Небесного».
Lori Thorkelson
(перевела Солнышко)
Больше всего хранимого храни сердце твое, потому что из него источники жизни.
- Притчи 4:23
С годами мы осознали, что одна из самых больших проблем, с которыми сталкиваются люди – это проблема эмоциональной зависимости. Эмоциональная зависимость может принимать различные формы: от сильной романтической привязанности до платонической дружбы, которая становится слишком «обращенной вовнутрь» и собственнической. Несколько месяцев назад сотрудники Love in Action в Сан Рафаэле организовали встречу, посвященную вопросам эмоционально зависимых отношений. Результаты этой встречи, а также наблюдения, полученные в процессе индивидуального консультирования, легли в основу этой статьи. Часть первая посвящена определению проблемы и рассматривает некоторые ситуации, приводящие к возникновению отношений зависимости.
Мэри проводила много времени с Сарой, консультируя ее и помогая решать вопросы, возникающие у нее после принятия христианства. Казалось, их связывает замечательная дружба, много общих интересов и взаимная любовь к Господу. Сара чувствовала, что Мэри понимает ее лучше, чем кто бы то ни было. Даже муж Сары, Билл, не мог дать ей той близости, которую она испытывала с Мэри. Мэри и ее муж, Том, составляли прекрасную пару, но карьера торгового агента приводила к тому, что Том часто отсутствовал дома. Проявляя таким образом свою любовь, Мэри с удовольствием посвящала свое свободное время и заботу Саре, которая действительно нуждалась в этом. Мэри видела, что ее труд не пропадает зря, наблюдая за духовным ростом Сары; к тому же она получала удовольствие от ее искреннего восхищения.
Обе они были шокированы, когда оказались вовлечены не только в эмоциональные, но и физические отношения друг с другом. Ни одна из женщин не испытывала гомосексуальных влечений прежде. Обе они любили Бога и заботились о своих мужьях. Казалось, что и в их дружбе Христос был на первом месте, поскольку они часто молились и читали Библию вместе. И если то, что они делали, было неправильно, почему Бог не остановил их? Почему они не замечали сигналов, предупреждающих об опасности? Теперь, когда они достигли столь близких отношений, они уже не представляли себе жизни друг без друга? «Что же нам теперь делать?» - спрашивали они.
Задолго до того, как Мэри и Сара вступили в гомосексуальные отношения, они уже были вовлечены в отношения эмоциональной зависимости. Эмоциональная зависимость, по нашему определению, это:
состояние, когда постоянное присутствие и/или забота другого считается необходимой для обеспечения чувства личной безопасности.
Забота проявляется в различных формах соприкосновения жизни одного человека с другим:
Эмоционально зависимые отношения могут казаться безобидными или даже вполне здоровыми поначалу, но они также могут привести к краху и более сильной зависимости, чем большинство людей может себе представить. Вне зависимости от того, существуют ли также и физические отношения, грех уже присутствует, когда дружба перерастает в эмоциональную зависимость. Чтобы выявить различия между нормальной взаимозависимостью, существующей в здоровых отношениях, и нездоровой зависимостью, мы рассмотрим факторы, приводящие к зависимым отношениям: как и почему они возникают и как развиваются.
В каждом из нас есть потребность в близких дружеских отношениях, заложенная в нас Богом. Как узнать, оправданы и допустимы ли пути, которыми мы пытаемся удовлетворить ли мы эту потребность? Есть ли какой-то способ определить, когда мы переходим границу, отделяющую нас от зависимости? Вот несколько признаков возникновения эмоциональной зависимости:
Когда один (или оба) участника:
Здоровые отношения полны свободы и великодушия. Оба друга готовы к тому, чтобы и другие участвовали в их делах. Они испытывают радость, когда один из друзей устанавливает хорошие отношения с кем-то еще. В настоящих дружеских отношениях мы желаем, чтобы наш друг полностью реализовал его или ее потенциал, приобретая новые увлечения и навыки. Зависимые отношения направлены «вовнутрь», создавая взаимное отсутствие развития и ограничивая личный рост. В нормальных отношениях на нас влияет то, что наш друг говорит или делает, но наши реакции сбалансированы. Когда мы эмоционально зависимы, мимолетное замечание нашего друга может вознести нас на вершину экстаза или в пропасть отчаяния. Если близкий друг уезжает, для нас естественно испытывать печаль и чувство утраты. Но если один из участников эмоционально зависимых отношений делает то же самое, другой испытывает тоску, панику и отчаяние. Здоровые, цельные дружеские отношения приносят радость, исцеление и рост; эмоциональная зависимость ведет к рабству.
Отношения эмоциональной зависимости застают многих врасплох. Как Мэри и Сара, они обычно не замечают проблемы, пока не оказываются в ее власти. Однако зависимость не возникает на пустом месте. Определенные факторы, обусловленные нашей индивидуальностью или ситуациями, в которые мы попадаем, могут нас «подставить» и привести к возникновению таких отношений. Грехи и страдания, перенесенные в прошлом, также делают нас уязвимыми. Если мы имеем представление об этих «ловушках», нам будет легче проявлять осторожность в наших отношениях там, где необходимо.
Любой человек может оказаться в эмоциональной зависимости под давлением определенных обстоятельств. Однако существуют определенные типы личности, которые постоянно «притягиваются» друг к другу, формируя отношения зависимости. Основная комбинация – это человек, у которого, как кажется, «все в порядке», в сочетании с другим человеком, который нуждается во внимании, защите или стабильности, предлагаемой первым. Возможны следующие варианты этого сочетания:
Хотя на первый взгляд эти пары включают в себя одного «сильного» и одного «слабого» человека, на самом деле они состоят из двух одинаково нуждающихся людей. «Сильный», как правило, испытывает потребность, чтобы в нем нуждались. Более того, довольно часто тот, кто кажется слабее, на самом деле контролирует отношения. Мы встречались с людьми, которые могли играть роль «сильного» в одних отношениях и роль «слабого» в других, а иногда эти роли вообще сложно разграничить. Сбалансированная дружба может превратиться в отношения зависимости, если вступают в действие и другие «ловушки».
Мы все можем чувствовать себя неуверенно в определенные моменты нашей жизни, и тогда мы готовы ухватиться за любое доступное средство, гарантирующее нам чувство безопасности. Такими ситуациями могут быть:
Мы также уязвимы, когда испытываем тоску или находимся в депрессии. Самый лучший способ избежать проблем – это признать, что мы нуждаемся в особой поддержке в это время, и планировать заранее, чтобы наши потребности могли быть удовлетворены более здоровым способом. Например, можно делиться своими проблемами с небольшой молитвенной группой, наметить серию встреч с консультантом или пастором, чаще общаться с членами семьи, и, самое важное, заботиться о развитии наших отношений с Иисусом, выделяя на это особое время, когда мы можем чувствовать себя вдали от мирских забот. И нет ничего страшного в том, чтобы сказать нашим друзьям, что мы нуждаемся в поддержке! Проблемы возникают лишь тогда, когда мы слишком полагаемся только на одного из друзей в удовлетворении всех наших потребностей.
В отношениях зависимости один или оба участника ищут удовлетворения своих базовых потребностей любви и безопасности в человеке, т.е. друг в друге, а не во Христе. Если глубинные духовные и эмоциональные проблемы не найдут своего разрешения, эта модель поведения будет продолжаться снова и снова. Типичные проблемы, способствующие возникновению зависимости, включают:
Иногда обиды и раны прошлого приводят к заниженной самооценке, чувству отвержения и глубокой неудовлетворенной потребности в любви. Чувство горечи, обида и негодование против тех, кто причинил нам вред, также открывает путь для возникновения неправильных отношений. Грехи и обиды должны быть исповеданы и исцелены, прежде чем мы ощутим реальную свободу. Это происходит через исповедь и молитву, как наедине с Богом, так и в присутствии других членов Тела Христова (Церкви).
Эмоциональная зависимость – очень болезненный предмет для обсуждения. Многие из нас испытывали подобные проблемы. Никто не застрахован от искушения обращаться к кому-то (человеку, не Богу) как к источнику жизни и безопасности, особенно если этот человек доступен и отзывчив. Отношения зависимости возникают как между мужчиной и женщиной, так и между представителями одного пола. Зависимость встречается в семейных парах и в отношениях родителей и детей. Но в Евангелии мы находим истину, которая может освободить нас от своекорыстных отношений. И для многих из нас это действительно благая весть!
Всякий путь человека прям в глазах его; но Господь взвешивает сердца.
Притчи 21:2
Теперь мы рассмотрим роль манипулирования друг другом в этих отношениях, а также перечислим некоторые причины, по которым от эмоциональной зависимости так трудно избавиться.
Манипулирование – неприятное слово. Нам не верится, что мы когда-либо могли заниматься чем-то подобным. Тем не менее при зарождении отношений эмоциональной зависимости манипулирование часто становится тем «клеем», который удерживает их от распада.
Чтобы пояснить, что имеется в виду под манипулированием, мы пришли к следующему рабочему определению:
«попытка контролировать людей или обстоятельства обманным / косвенным путем»
Словарь Вебстера определяет манипулирование как «быть коварным», что означает:
«вероломный» - ожидающий шанса завлечь в ловушку
«соблазняющий» - пагубный, но притягательный
«неуловимый/действующий незаметно» - раскрывающийся постепенно, чтобы занять прочную позицию прежде чем проявить себя, имеющий постепенное, но нарастающее влияние.
Вот некоторые типичные способы манипуляций в отношениях:
Все вышеперечисленное представляет собой распространенные способы использования манипуляции для сохранения зависимых отношений. Некоторые вещи не являются греховными сами по себе. Например, искренняя похвала и одобрение, подарки, объятия и прикосновения – важные элементы благочестивой и богоугодной дружбы. Только когда это используется в корыстных целях – привязать к себе, контролировать другого человека, побуждать к греховной реакции – тогда это становится манипулированием.
Даже когда обе стороны признают, что их отношения далеки от здоровых, они тем не менее могут испытывать большие трудности при попытке освободиться от зависимости. Зачастую после этого они начинают отдаляться – а на самом деле убегать – друг от друга. Даже после того как зависимость преодолена, последствия еще некоторое время дают о себе знать. Давайте посмотрим, почему привязанности так устойчивы.
В этом есть свои преимущества.
Обычно мы ведем себя так или иначе потому, что ожидаем от этого какую-либо пользу или выгоду. И какой бы болезненной не была зависимость, она приносит и определенное удовлетворение. Страх потерять это удовлетворение приводит к тому, что от зависимых отношений трудно отказаться. Некоторые из предполагаемых преимуществ эмоциональной зависимости перечислены ниже:
Культура, в которой мы живем, истину о том, что «Бог есть любовь», переиначила в «Любовь есть Бог». В наше время романтическая или эмоциональная любовь сама себе закон: когда вы «любите» кого-то (что означает испытывать сильное романтическое чувство по отношению к кому-то), все, что вы делаете с этим человеком, оправдано. В свете этого утверждения зависимые отношения кажутся даже чем-то прекрасным и благородным. Если пара при этом не вступает в половые отношения, для зависимости, как правило, нетрудно найти «разумные» причины. Истинное чувство любви и дружба используются как оправдание для пылкой ревности и собственничества, присутствующих при зависимости.
Мы также можем не замечать, как зависимые отношения отделяют нас от Бога. «Я молюсь больше, чем когда-либо», - сказала нам одна женщина. Но она не упомянула о том, что не молится ни о чем другом, кроме своих эмоционально зависимых отношений. Иногда люди говорят: «Этот друг/подруга помогают мне приблизиться к Богу». Обычно на самом деле эмоциональная зависимость приводит к определенного рода эйфории, которая маскируется под ощущение «близости Бога». Когда же друг хотя бы чуть-чуть отдаляется, Бог тут же кажется очень далеким!
Мы можем избавиться от зависимых отношений, попросту прервав их или уехав в другое место. Однако если у нас все равно остаются неисцеленные раны, неудовлетворенные нужды или нераскаянное сердце, мы тут же окажемся во власти новой зависимости или вернемся к отношениям, которые оставили. Пытаясь преодолеть поверхностные симптомы вместо того, чтобы разобраться с реальной проблемой, мы таким образом оставляем дверь открытой для новых неприятностей.
Игнорируя наставления Святого Духа, мы становимся уязвимыми перед воздействием сатаны. Те из нас, кто добровольно вступает в отношения зависимости, готовы к тому, чтобы быть духовно обманутыми. Ложь начинает казаться правдой, а истина звучит для них как ложь. Освобождаясь от зависимости, мы иногда недооцениваем важность духовной борьбы: молитвы, поста и избавления. Если эмоциональные связи стали очень прочными, особенно если имели место греховные сексуальные отношения, необходимо разорвать узы, образовавшиеся между двумя людьми. Если тенденция к формированию зависимых отношений наблюдалась в течение всей жизни, необходимо разорвать узы, связывающие человека также и со всеми предыдущими партнерами. Если духовные вопросы не решены, эта греховная тенденция будет продолжаться.
Консультантам знакомо чувство разочарования, когда все возможные шаги по консультированию, поддержке и духовной борьбе за подопечного были предприняты и только после этого стало ясно, что этот человек просто не хочет меняться. Люди, подверженные зависимости, иногда говорят о желании освободиться, но на самом деле они хотят лишь избавиться от необходимости делать что-либо по отношению к данной проблеме. Им кажется, что разговор с консультантом избавит их от укоров совести. В то же самое время их желания и намерения направлены на то, чтобы сохранить зависимые отношения. Таким образом, можно подвести следующий итог: эмоциональную зависимость трудно преодолеть, поскольку участники отношений не хотят ничего преодолевать.
«Вы были некогда тьма, а теперь - свет в Господе: поступайте, как чада света,
потому что плод Духа состоит во всякой благости, праведности и истине.
Испытывайте, что благоугодно Богу»
Послание к Ефесянам 5:8-10
Третья часть нашей статьи, посвященной зависимым отношениям, должна принести долгожданное облегчение нашим читателям: существует путь к свободе от эмоциональной зависимости! Исцеление для этого греха, который так сильно влияет на нашу способность формировать отношения, приходит в результате правильных отношений со Христом и нашими братьями и сестрами – членами Его Тела. Говоря о выходе из зависимости, мы рассмотрим советы и предложения от христиан, которые пережили борьбу с этим грехом и теперь учатся наслаждаться отношениями, которые отражают Божий замысел и Его намерения.
Искушение обращаться к кому-то (человеку, не Богу) как к источнику жизни и безопасности – это проблема, знакомая практически каждому. Однако только когда мы испытываем постоянные разочарования и страдания в эмоционально зависимых отношениях, мы начинаем искать то, что может наконец удовлетворить нашу жажду. Мы ищем удовлетворения и покоя в наших взаимоотношениях с окружающими, но как преодолеть старые привычки?
Перед тем, как начать рассмотрение различных рекомендаций по преодолению зависимости, нужно усвоить одну очень важную истину: не существует ФОРМУЛЫ, которая может изменить нашу жизнь. Тенденции к формированию зависимых отношений, сформировавшиеся в течение многих лет, невозможно изменить за «десять простых шагов». Иисус Христос стремится к тому, чтобы изменять нас изнутри, каждого индивидуально, силой Духа Святого. И изменения наступают, когда мы подчиняемся Ему и принимаем участие в том, что Он делает в нас. Общие рекомендации, рассматриваемые здесь, показывают, как Бог работал в жизни разных людей, освобождая их от эмоциональной зависимости. Некоторые советы применимы для получения освобождения от определенных отношений, другие имеют дело с преодолением старой модели поведения. Все это в целом характеризует различные аспекты одного и того же: оставления старых форм взаимоотношений, коренящихся в нашей греховной сущности, и обучения новым отношениям, основанным на нашей новой сущности во Христе.
Во второй части этой статьи мы говорили о том, почему эмоциональную зависимость так трудно преодолеть. Одной из причин является то, что из-за искушения, овладевшего нами, мы не рассматриваем зависимость как грех. Этот обман рассеивается, когда мы честны сами с собой, когда мы признаем, что вовлечены в зависимые отношения и исповедуем нашу зависимость как грех. Только тогда мы можем быть честными и с Богом, исповедуя Ему наш грех. Нам не нужно скрывать наше смятение, наш гнев, или любые другие чувства, нам просто нужно открыть Ему то, что у нас на сердце, и просить, чтобы Он дал нам желание и готовность повиноваться Его воле в этом вопросе. Следующий шаг – быть честными с людьми. Мы можем подойти к старшему брату или сестре во Христе и исповедать им свою проблему: «Знаете, у меня проблема с моими чувствами в отношении одной из участниц нашей евангелизационной команды. Я слишком привязалась к ней. Вы не могли бы помолиться со мной об этом?» И когда мы, таким образом, «ходим в свете», мы получаем очищение и прощение. Если мы осознаем, как именно мы манипулировали обстоятельствами, способствуя возникновению зависимых отношений, мы можем попросить прощения и за эти поступки. Чем более мы откровенны, тем более глубокое исцеление наступает. Когда вы выбираете того, кому собираетесь довериться, лучше, если это будет утвержденный христианин, которому можно доверять и который не вовлечен в ситуацию эмоционально. Этот человек может ходатайствовать за нас в молитве и ставить нас перед необходимостью отчитываться, особенно если вы договоритесь, что он периодически будет спрашивать «как идут дела». Нужно, однако, быть очень осторожным при выражении своих чувств по отношению к человеку, от которого мы чувствуем зависимость. Здесь, в Love in Action в Сан-Рафаэле мы наблюдали печальные результаты, когда брат (или сестра) в узком кругу признавались кому-то: «Знаешь, ты мне очень нравишься. Кажется, я становлюсь зависимым от тебя!» Лучше всего обратиться за советом и молитвой к более духовно зрелому человеку еще до того, как вы начнете задумываться над необходимостью такого признания, и даже при этом нам нужно просить Господа пролить Его свет на наши мотивы.
Являются ли отношения зависимости односторонними или взаимными, в любом случае мы обычно начинаем планировать свою жизнь согласно «расписанию» другого человека. Когда мы сталкиваемся с зависимыми отношениями здесь в Love in Action в Сан-Рафаеле, мы обычно не придерживаемся мнения, что нужно полностью избегать другого члена Тела Христова. Однако мы признаем, что «расставание» необходимо, если мы хотим справиться с зависимостью. Например, мы обычно не рекомендуем прекращать приходить в ту или иную церковь только потому, что «другой» тоже будет там. Но тем не менее ясно, что когда мы постоянно ищем повода оказаться вместе с человеком, по отношению к которому мы испытываем эмоциональную зависимость, это лишь продлит боль и замедлит осуществление Божьего замысла в нашей жизни.
Казалось бы, это очевидно, однако это не так легко, как кажется! После того, как мы исповедуем перед Богом, что мы слишком сильно привязаны к какому-то человеку и ничего не можем с этим сделать, мы приглашаем Его вмешаться и «изменить ситуацию». Господь никогда не оставляет такие молитвы без внимания. После этого некоторые люди могут указать нам на проблему во взаимоотношениях с этим человеком, но мы уверяем их, что все находится под контролем. Наш друг решает пойти в другую группу по изучению Библии, и вскоре мы находим подходящую причину, чтобы тоже оказаться там. Святой Дух побуждает нас избавиться от определенных кассет или дисков, но мы все время забываем это сделать. Мы просим, чтобы Бог работал в нашей жизни, а потом делаем все, что в нашей власти, чтобы у Него это не получилось! По своему опыту я знаю, что пытаясь помешать Богу, когда Он уводит человека из моей жизни, я лишь продлеваю период смятения и страданий. И наоборот, когда я послушен Святому Духу, исцеление ран от разрушенных отношений наступает гораздо скорее.
Освобождение от отношений зависимости может быть таким же болезненным, как развод. Если мы знаем, что будем испытывать грусть и сожаление, и приготовимся к периоду временных страданий, наше исцеление наступит быстрее. Если же мы подавляем боль и не даем себе времени на то, чтобы оправиться от потери, мы лишь обрекаем себя на излишнее чувство вины и горечь. Некоторые люди говорили о том, что им особенно помогало чтение Псалмов в этот период.
Пусть это будет трудно, страшно, и мы пока не можем делать это от всего сердца... но тем не менее нам нужно это делать. Чувства потом «нагонят», и мы будем радоваться тому, что мы внесли свой вклад в жизнь наших новых друзей. Бог поможет нам в установлении новых отношений, если мы не будем Ему мешать. Кроме того, готовность принять друзей, которых Он нам дарует, поможет углубить и наши взаимоотношения с Богом. Он лучше всего знает, какие отношения нам нужны, чтобы наши лучшие качества проявились, а «острые углы» сгладились.
Если мы любим другого человека также, как Бог любит его, в нас появится желание видеть, как этот мужчина (или женщина) преображается, «уподобляясь Христу». Господь хочет, чтобы в нас развивались те качества, которые отражают Его характер, и дары, которые позволят нам участвовать в Его работе. Не так давно в одном из выпусков Desert Stream («Потоки в пустыне») Энди Комиски сказал: «При возникновении отношений мы должны определиться с мотивацией. Либо мы будем отражать гомосексуальную привлекательность нашего нового друга или подруги, либо их новую сущность во Христе. Может быть, это звучит жестко, но наша готовность проявить эмоциональную дисциплину может либо способствовать отношениям, либо разрушить их. Когда мы жертвуем тем, что более всего послужит на пользу ближнему, ради собственных потребностей, мы рискуем потерять дружбу». Если мы претендуем на исключительное право иметь глубокие эмоциональные отношения с этим человеком, мы тем самым противоречим Богу и Его замыслу. Нам нужно спросить себя: «Я на стороне Бога или действую ПРОТИВ Него, участвуя в жизни этого человека?»
Тенденция к формированию зависимых отношений – это симптом более глубоких духовных и эмоциональных проблем, которые требуют внимания и разрешения. Самоанализ – наименее эффективный способ справиться с этими проблемами. Наиболее эффективный путь – обратиться прямо к Иисусу и попросить Его показать нам, что не так. «Если же у кого из вас недостает мудрости, да просит у Бога, дающего всем просто и без упреков, - и дастся ему.» (Иаков 1:5) Еще один эффективный способ – обратиться к тем, кого Бог поставил над нами, и попросить их совета и молитвы.Для некоторых продолжительный период консультирования поможет нам осознать грехи, в которых нам необходимо покаяться, и увидеть раны, нуждающиеся в исцелении. Для других огромную помощь может оказать домашняя группа, собирающаяся регулярно для искреннего откровенного общения и молитвы. Иногда личная молитва и пост приближают нас к Богу и разбивают оковы греха лучше, чем что бы то ни было. Желание найти в другом человеке (не в Боге) источник жизни и безопасности – это общая проблема греха, которая имеет множество возможных причин. Исповедь, покаяние, избавление, консультирование и внутреннее исцеление – это пути, который Господь может использовать, чтобы вернуть в нашу жизнь чистоту и эмоциональную стабильность. Исцеление и прощение, так необходимые нам, дарованы каждому благодаря искупительной жертве Иисуса. Мы принимаем их, смиряя себя перед Ним и перед другими членами Тела Христова.
Иногда победа ускользает от нас, потому что мы готовились к сражению, а не к войне. Пытаемся ли мы освободиться от определенной привязанности или же от тенденции к формированию зависимых отношений в целом, нужно быть готовыми к затяжной войне. Мы должны исследовать себя: наши уязвимые места, тип личности, к которому нас «тянет», периоды, когда нам нужно быть особенно осторожными. Нам нужно знать и нашего врага: в частности, знать, какие именно ловушки сатана обычно использует с нами, и быть готовыми противостоять его лжи и обману, даже если эта ложь так приятна для наших ушей! И более всего мы должны знать нашего Господа. Мы должны быть готовы верить, что Бог любит нас. Даже если нам кажется, что мы не чувствуем Его любви, мы можем стоять в вере, зная, что Он действительно любит нас, и начать благодарить Его за это. Когда мы познаем Божий характер через Его слово, мы постепенно избавляемся от представлений о Боге как о ком-то жестоком, отдаленном/неэмоциональном или нелюбящем. Отношения любви с Иисусом – наша лучшая защита от эмоционально зависимых отношений.
Хотя преодоление зависимости может быть болезненным в течение некоторого периода времени, это одно из самых легко излечимых «недомоганий», известных человеку. Зачастую люди получают настолько полное исцеление, что им трудно даже представить себе, что когда-то они могли быть рабами эмоциональной зависимости. Самая первая награда, которую мы получаем, отказываясь от отношений зависимости – это мир с Богом. Даже испытывая боль при отказе от зависимости, мы при этом ощущаем мир, чувство облегчения и радость, когда наше общение с Богом восстанавливается. «Это похоже на пробуждение после кошмара», сказала нам одна женщина.
Мир с самим собой – это еще одно благословение, которое мы получаем. Гораздо легче нравиться себе, когда мы не строим планов по сохранению отношений, неугодных Богу. Более того, когда мы освобождаемся от этой привязанности, нас больше не мучает страх потерять отношения. Это также приносит мир в наши сердца.
Освободившись от зависимости, мы обретаем новую свободу – свободу любить других. Мы – «члены друг другу» в Теле Христовом. Когда все наше внимание и эмоции сосредоточены на одном человеке, другие люди в нашем окружении страдают – они не получают от нас той любви, которую Бог хотел дарить через нас.
Люди, освободившиеся от зависимых отношений, говорят о том, что они открыли для себя чувство сострадания и заботу о людях, не основанную на их сексуальной или эмоциональной привлекательности. Они начинают замечать, что их жизнь покоится на единственном действительно безопасном основании – отношениях со Христом, а не на ложном основании отношений зависимости.
И, наконец, преодоление зависимости дает нам свободу служить другим. Мы можем вести других только туда, куда готовы идти сами. Если мы больше не ищем оправданий для нездоровых привязанностей, мы обретаем новую свободу в Духе увещевать и ободрять ближних! Наше умение различать становится отчетливее, и духовные истины легче понимаются и принимаются. Мы становимся «чистыми сосудами», готовыми к тому, чтобы Господь использовал нас.
Желая освободится от проблемы, мы, однако, должны помнить, что уход от людей не является альтернативой зависимости. Зависимость на самом деле – это ловкая подделка глубоких и совершенных отношений, которые Господь приготовил для нас в Нем. Если мы пытаемся преодолеть грех зависимости, мы должны помнить, что Иисус не жесток по отношению к нам. Он научит нас любить людей в святости, и Он знает, что это занимает время. Между плотью и духом идет борьба во всех областях нашей жизни, и отношения не являются исключением. Но тот, кто объединяет нас в одно Тело – это сам Иисус, и мы продолжаем учиться... «Я уверен в том, что начавший в вас доброе дело будет совершать (его) даже до дня Иисуса Христа» (Филиппийцам 1:6)
Подробно о проблеме эмоц. созависимости можно почитать, напр.,
Б. И Дж. Уайнхолд. Освобождение от созависимости. М., Класс, 2002 (светский подход),
а также книги христианских консультантов Дж. Таунсенда и Г. Клауда, Л. Крабба, посвященные «барьерам» или «границам».
Когда человек начинает разбираться со своими –измами, он обнаруживает, что ему следует обратить внимание не на влечение или желание смены пола как таковые, а на составляющие проблемы: примирение с прошлым, принятие себя и умение строить отношения с окружающими в настоящем, навык справляться с негативными эмоциональными состояниями и получать радость от жизни здесь-и-сейчас, видеть цель и надежду в будущем.
В этой статье мы рассмотрим вопрос одиночества.
Проблема одиночества оказывается для многих наших посетителей более серьезной, чем само влечение к людям своего пола. Некоторые признавались, что именно чувство одиночества провоцирует нежелательные фантазии и поведение. Восприятие себя «иным» на деле может быть признаком не гомосексуальности, а именно одиночества, и гомосексуальность в таком случае – всего лишь способ справиться с болезненным ощущением отчужденности, скуки и никомуненужности. В некоторых случаях одиночество порождает безнадежность и отказ от всякой деятельности (уныние), а это, в свою очередь, только способствует накоплению боли и ведет к отчаянию.
Попробуем разобраться, что же такое одиночество, с чем оно связано, всегда ли оно – зло, и как с ним справиться.
Одиночество – это не объективная реальность, а эмоциональное состояние, т.е. наше субъективное восприятие действительности. Думаю, читатель легко сможет вспомнить моменты, когда он находился один, но не страдал от этого, и наоборот, бывают случаи, когда даже в компании самых близких людей чувствуешь себя одиноким и несчастным.
Из этого простого наблюдения следуют три вещи.
Во-первых, это означает, что все дело в том, как мы интерпретируем реальность. Некоторые настолько привыкают к ощущению своей несчастности и одиночества, что даже целенаправленные попытки любящих их людей прорваться к ним не приносят результата. В таком случае следует учиться воспринимать некоторые вещи иначе (требуется освоить некоторые техники работы с убеждениями), и болезненные чувства со временем перестанут быть доминирующими.
Во-вторых, стоит вспомнить, что эмоции – это не вся реальность. Помимо эмоций есть разум, есть вера, есть прошлый опыт, есть воля и текущие обязательства перед ближними, и для зрелой личности они значат не меньше, чем субъективное состояние. Это вопрос о том, кто кого контролирует: мы - свои эмоции, или наши эмоции контролируют нас. Когда мы находимся в неприятном эмоциональном состоянии, можно не ждать, пока оно само пройдет, а искать другие опоры в деятельности.
Наконец, эмоции являются симптомом того, что в нашем отношении с окружающим миром что-то не так. Что же может быть не так? Самое время поговорить о формах одиночества.
Сижу один, друзей и любви нет. Первая и наиболее распространенная причина одиночества, особенно в ранней юности – это реальное отсутствие друзей. Из-за чего это происходит? Отсутствие общих интересов со сверстниками; критическое отношение к их занятиям; привычка проводить время в уединенных занятиях (учеба, чтение, компьютер); боязнь и стеснительность в построении новых отношений, чрезмерная зависимость от небольшого круга лиц. Очевидно, что в таком случае стоит попытаться найти объединяющую интересную деятельность, снизить требовательность к окружающим, научившись смотреть на них без осуждения, найти новую компанию, работать над преодолением стеснительности и не зацикливаться на определенных людях, а общаться со всеми. Наконец, можно не ждать, что кто-то обратится ко мне, а самому протянуть руку тому, кто нуждается в общении (например, в служении малым этого мира); возможно, подлинный ответ на одиночество в определенных случаях – это создание собственной семьи и рождение детей.
Встречи не происходит. Случается, что и в кругу близких людей человек чувствует себя одиноко, а после встречи - более опустошенным, чем если бы он находился реально один. С чем это может быть связано? Можно посмотреть, насколько мы находимся «здесь-и-сейчас»: часто мы настолько озабочены нашим прошлым или тревожимся о будущем, что не можем ощутить настоящее, сами не можем быть реально вместе с другими людьми. Если это заметить и не позволять себе уходить из реальности, общение будет приносить больше плодов. Вторая причина того, что встреча не происходит – мы говорим на разных языках, и не можем друг друга услышать. В таком случае можно предложить попытаться встать на позицию другого человека, увидеть мир его глазами, а партнеру рассказать о том языке общения, который важен именно для вас, и чего вы ждете от общения. Третья причина – боязнь открытости, и, соответственно, общение на поверхностном уровне. Конечно, открытость влечет за собой уязвимость (и не со всеми это полезно), но без открытости не бывает искренности и глубины. Четвертая – неподходящий формат для общения – например, «одиночество в толпе». Можно предложить добавить в общение встречи в малой группе или тет-а-тет. Пятая причина того, что Встреча не происходит, это банальная усталость, когда стоит просто отдохнуть и встретиться уже на свежую голову.
Одиночество в разлуке. Разлука – это всегда испытание подлинности отношений. С одной стороны, совсем не страдать от разлуки – признак черствого сердца: даже Христос страдал, когда ушел Его друг, Лазарь. С другой стороны, ощущение одиночества не должно стать разрушительным. Оно становится таковым, когда партнер использовался для восполнения собственной личности, в качестве подпитки извне; когда отношение к человеку было не как к свободной личности, но как к собственности. В обоих этих случаях разлука может стать средством для оздоровления отношений, а сама ситуация может побудить к тому, чтобы искать свой собственный путь и смысл в жизни, не зацикливаясь на одной личности. Однако не будем забывать и о том, что сегодня достаточно просто поддерживать регулярный контакт с помощью современных средств связи – было бы желание. Наконец, верующие имеют возможность и молитвенно поминать тех, с кем они разделены – территорией, временем и даже смертью.
Мы говорили выше о взаимоотношениях с людьми, и можно сказать, что подлинная дружба и отношения любви, взаимной заботы – это хорошее лекарство от одиночества.
Однако этим все не исчерпывается.
Психологи выделяют еще экзистенциальное одиночество, признавая, что даже здоровый эмоционально человек, имеющий друзей и живущий в счастливой семье, в определенные моменты своей жизни обязательно будет переживать одиночество. С точки зрения богословов, это не так уж и плохо: если бы мы были самодостаточными, что подвигло бы нас искать Другого? «Бог даст тебе вторую половинку, или Сам заменит ее… И все же мы в чем-то всегда будем одиноки. Думаю, так Бог устроил, чтобы не прирастали сердцем к земле и людям, но с самой сокровенной болью шли к Нему, Врачу душ…» – писал один верующий брат своему другу.
Давайте продвинемся еще дальше и порассуждаем, всегда ли одиночество – зло. Действительно, многие люди боятся одиночества. Оно заставляет остаться один на один с собой. Столкнуться с тем, от чего мы бежим в себе, что подавляем или стараемся не замечать. Мы «затыкаем» эти вопросы музыкой, заедаем или забалтываем эти чувства, делаем все, что угодно, чтобы только не остаться наедине с собой. Но правильная ли это стратегия? Все равно рано или поздно осознание того, что что-то в нас не так, прорывается, и кто знает, сможем ли мы выдержать такую правду о себе в следующий раз. Становится понятным, почему аскетическая традиция православного христианства призывает человека непрестанно очищать свое сердце – иначе никогда не почувствуешь внутреннего умиротворения. Итак, условием благотворности одиночества является чистота сердца. Также требуется умение отрешиться от забот завтрашнего дня и довериться Богу, посылающему нам в дар день сегодняшний, - умение благодарить за все доброе, что Бог сделал для нас.
На примере святых, которые часто искали одиночества, мы можем учиться простым способам проживания таких моментов, чтобы не ощущать болезненного одиночества.
Во-первых, древнее монашеское правило предлагает ore et labore - молиться и трудиться, а заповедь говорит: «Шесть дней работай». Современному человеку стоит научиться так планировать свой день, чтобы на праздность просто не оставалось времени. Труд, в котором мы можем развивать свои дары и служить другим, является настоящим лекарством от грустных мыслей.
Но там, где есть труд, есть и отдых. Это может быть время уединения и размышления, но может быть и время празднования вместе с близкими людьми. Итак, во-вторых, устраивать настоящий праздник жизни, и не только для себя, но и для других – это такая же заповедь Божия, как и заповедь трудиться, и, как всякая заповедь, ее исполнение ведет к благословению.
Во-третьих, мы можем заполнить свое время созерцанием: общением с природой, Творением Божиим. Мы можем молитвенно размышлять над Писанием, созерцать Лик на иконе, переосмыслять события своей жизни, видя в них действия Бога.
Одиночество, понятое и прожитое так, ведет нас к подлинной Встрече.
Выпуск передачи The Religion Report от 27 октября 2004 г.
http://www.abc.net.au/rn/talks/8.30/relrpt/stories/s1233763.htm
В мире, где сексуальное желание считается признаком хорошего здоровья и даже существуют специальные таблетки для возбуждения похоти, нелегко оставаться безбрачным священником. Сегодня с нами один из самых известных монахов-доминиканцев, и разговор пойдет о духовных аспектах безбрачия.
Читая прошлый номер еженедельника The New Scientist, я вновь натолкнулся на мысль о том, что процесс осознания своей сексуальности является абсолютно естественным и должен нести радость. Возможно, мы хотели бы научиться контролировать свою сексуальность, но ни в коем случае не отрицать ее. Возникает вопрос: как в XXI веке, когда сексом пропитана вся жизнь современного общества, Римо-Католической Церкви удается убеждать молодых людей принимать обет безбрачия и посвящать себя пастырскому служению? Вопрос становится еще более каверзным, если рассматривать сексуальность как божественный дар, а ведь именно так ее видят многие христиане.
Об этой непростой теме будет говорить наш сегодняшний гость. Уже в течение десяти лет Тимоти Рэдклифф (Timothy Radcliffe) является главой Доминиканского монашеского ордена, насчитывающего около семи с половиной тысяч членов, как мужчин, так и женщин, давших обет безбрачия и известных своей ученостью. В далеком прошлом, лидеры доминиканцев возглавляли Инквизицию, которая сурово боролась с ересями и утверждала вероучение Церкви в период позднего Средневековья.
Несмотря на то, что сегодня все буквально помешаны на получении сексуального удовольствия, орден доминиканцев, как это ни парадоксально, переживает второе рождение, принимая в свои ряды американскую молодежь, которая выбирает жизнь в безбрачии, полностью посвящая себя служению Богу.
Сейчас Тимоти Рэдклифф находится в Австралии, где беседует с нашим корреспондентом Ноэлем Дебиеном (Noel Debien). Он утверждает, что обет безбрачия не подразумевает отвержения сексуальности, хотя это не делает жизнь в целибате легкой.
Т.Р.: Да, так оно и есть. Безбрачие – это непросто.
Н. Д.: Скажите, как у вас получается убеждать или даже побуждать к целибату молодых людей в Австралии, Британии, Африке? Как Вы объясняете, что такое обет безбрачия?
Т. Р.: Мы проделали большую работу в этом направлении и продолжаем двигаться дальше. Когда я только стал членом ордена, к жизни в целибате, по большому счету, не готовили. Считалось, что если время от времени принимать холодный душ и устраивать пробежки, «этот вопрос» не будет беспокоить. Но это еще не все.
Н. Д.: Вы хотите сказать, что этого не было достаточно?
Т. Р.: Я хотел сказать, что таких мер не достаточно, чтобы этот вопрос не беспокоил (смеется). Пожалуй, в первую очередь, мы подчеркиваем, что форматоры, наставники новициата, учебные кураторы, более старшие монахи, которые работают с людьми, недавно вступившими в ряды ордена, - все они не должны отрицать своей собственной сексуальности. Они не смогут помочь молодым монахам и монахиням, если сами не решаются заглянуть внутрь себя и увидеть, что там происходит. Мне представляется, что все эти нашумевшие сексуальные скандалы свидетельствуют о том, что соответствующим людям не помогли до конца повзрослеть и научиться строить равные и серьезные отношения с окружающими.
Я бы сказал, что основополагающим принципом в нашей традиции является освобождение от фантазий, потому что проблемы с сексом и девиации часто начинаются именно тогда, когда человек погружается в мир фантазий.
Существует два основных типа фантазий-ловушек. В первом случае, человек, испытывающий чувство влюбленности, начинает обожествлять другого: «Ты для меня все!»- думает он. Противоположная крайность – это похоть, когда человеком жаждут обладать для удовлетворения своей страсти. По словам Фомы Аквинского, будучи охвачен желанием, «лев смотрит на оленя только как на пищу».
Зрелость и ответственность в сексуальной сфере как раз и заключаются в том, чтобы научиться видеть в возлюбленной (возлюбленном) не Бога и не «кусок мяса», а человека. Человека, который также является и чадом Божиим. Видеть человека, у которого свои убеждения, стремления, желания, и который заслуживает глубокого уважения за то, что он есть. Может быть, это звучит сухо и по-пуритански, но это и есть настоящая любовь, непотребительская любовь, любовь без стремления обладать другими людьми.
Конечно, нельзя ожидать, что можно научиться любить именно так сразу же, как только вы познакомились. Для того, чтобы достичь такой любви, требуется время и терпеливая вера в то, что это получится.
Н. Д.: Вы как-то сказали, что целибат – это отнюдь не только запрет на сексуальные отношения. Насколько я помню, Вы говорили о том, что безбрачие дает возможность видеть в человеке лучшее, восхищаться этим, возможно даже восхищаться ее (его) красотой.
Т. Р.: Да, кажется, один из монахов нашего ордена, известный английский богослов Герберт МакКейб (Herbert McCabe), сказал, что, если в целомудрии нет любви, то это труп. Я думаю, что подлинная ценность обета целомудрия не в словах «мне нельзя заниматься сексом», а в свободном выборе уделять внимание людям, быть с ними в доверительных отношениях, любить их. И если их любить, то вы будете радоваться им, общению с ними, их присутствию, их шуткам, их мудрости, а иногда и их красоте.
Н. Д.: Тем не менее, как мне кажется, на Западе немало людей ответило бы Вам, что сексуальная сторона жизни, отношения со своим партнером (партнершей) со всеми вытекающими обстоятельствами – это органичная часть человеческого бытия. Некоторые приведут в качестве примера брак и супружеские обязательства. Другие же, говоря о формах выражения своей сексуальности, и вовсе не вспомнят об обязательствах. Я пытаюсь понять, верно ли, что обет безбрачия требует такой силы воли, самоотречения, которые нацелены не на получение банального удовольствия от общения с людьми, а на нечто большее?
Т. Р.: Несомненно, нужно воспитывать в себе определенную дисциплину, а это непросто. Сексуальный инстинкт очень силен в людях, так что Вы абсолютно правы: недостаточно всего лишь появляться то тут, то там, даря улыбки и наслаждаясь общением с окружающими. Однако, говоря о дисциплине, я имею в виду не дисциплину контроля, но намного больше - дисциплину, которая освобождает! Если Вы посмотрите на Дэвида Бекхэма… Известно ли австралийской аудитории это имя?
Н. Д.: Конечно!
Т. Р.: Отлично. Для того, чтобы так же красиво играть в футбол, чтобы с такой же легкостью перемещаться по полю, чтобы это получалось само собой, необходима дисциплина. Если человек хочет стать музыкантом, хочет научиться играть на фортепиано, виртуозно играть, ему необходимо дисциплинировать себя. Вопрос не в том, чтобы только научиться контролировать себя, но в том, чтобы научиться свободе. И я считаю, что подобным образом, вступая в ряды ордена и принимая обет безбрачия, человек учится дисциплине, с тем, чтобы уметь дарить любовь, удерживаться от пожирания людей, не быть ненасытным, с тем, чтобы его (ее) любовь была одновременно освобождающей и близкой, интимной. Видите ли, я считаю, что для большинства людей близкие отношения являются самыми важными из жизненных приоритетов, и во многих отношениях, как мне представляется, близкие отношения не уступают по значимости, а даже превосходят желание физической близости. Тому, кто дает обет безбрачия, необходимо посредством дисциплины научиться строить близкие отношения таким образом, чтобы это было подобающе и прекрасно. Это нелегко, но возможно!
Н. Д.: Наверняка, найдутся те, кто считает, что понимание Церковью человеческой сексуальности как таковой, а также человеческой психологии в данном вопросе, настолько же несовершенно, как и нынешняя психиатрия и психология, - это как минимум. Как Вам удается разрабатывать здоровую психологию, и при этом включать в нее самоотречение безбрачия? Как Вы добиваетесь этого именно в отношении молодых людей и девушек, ведь и те и другие состоят в доминиканском ордене? Как Вы решаете этот вопрос, как помогаете сделать выбор в пользу целибата, будучи во главе ордена?
Т. Р.: В первую очередь, важен Ваш собственный подход к своей сексуальности. Когда читаешь периодику, часто складывается впечатление, что правила, предписываемые Церковью относительно сексуального поведения (сексуальная этика) – это свод запретов. Якобы огромному числу людей говорят, что они обязаны соблюдать жуткое количество табу. Это изначально неверный взгляд. Основой церковной традиции является Евхаристия - Иисус говорит: «Вот Тело Мое, Которое Я даю Вам». Если задуматься над этим, то станет понятно, что лучшего основания для сексуальной этики не найти. Это евхаристическая этика. То есть, человек выражает свою сексуальность в форме самопожертвования, подобно тому, как Иисус навсегда отдал Себя нам на Тайной вечере, отдал без остатка, всецело, не скупясь; именно такая Евхаристическая щедрость, самоотдача (Eucharistic generosity) должна лежать в основе любой христианской сексуальной этики. В 1 Кор. апостол Павел по сути, говорит о двух вещах: сексе и Евхаристии. Между ними очень тесная связь. Поэтому я считаю, что молодой человек или девушка, желая посвятить себя христианскому служению и дать обет безбрачия, первым делом стремится ответить на вопрос «Как жить, полностью отдавая себя другим?», а не «Как включать тормоза?» Нужно научиться воплощать сексуальный динамизм в контексте самопожертвования, отдавая себя другим, не скупясь. При этом, конечно, требуется научиться внутренней дисциплине, пониманию того, когда можно дать волю своим чувствам, а когда нужно вести себя сдержанно.
Н. Д.: То есть, избегать соблазна впасть в грех?
Т. Р.: Так это называли раньше, и я думаю, в этом есть определенная мудрость. Это позволяет расти в любви, чтобы любить зрелой, взрослой и святой любовью. Пытаясь достичь равновесия.
Н. Д.: Хорошо, получается, что Вы пропагандируете отказ от фантазий на сексуальную тему. Отказ не от пола, а от именно фантазий?
Т. Р.: Совершенно верно, причем речь не о том, чтобы избегать дружбы, холодно отстраняться, действуя по принципу «слишком близкое общение не для меня». Члены нашего монашеского ордена видят, что число призваний на Западе растет. И большая часть их в мировом масштабе приходится на Соединенные Штаты.
Н. Д.: Что касается Соединенных Штатов, чем Вы можете объяснить такой рост? Неожиданно звучит и трудно согласуется с тем, что мы привыкли думать. Можно ли утверждать, что Католическая Церковь вышла из сложной ситуации, вызванной недостаточным числом призваний к священству, что «кризис» миновал?
Т. Р.: Нет, нам предстоит еще долго и упорно работать, чтобы выйти из кризиса. Но, я также думаю, что нам следует прибавить шагу, чтобы не отставать от жизни. Реальность меняется, и я вижу знаки возрождения.
Тони Хэссан: Это был брат Тимоти Рэдклифф, католический священник из Великобритании, бывший Магистр Международного Ордена Доминиканцев
Ведущий передачи: Тони Хэссан
Продюсер: Ноэл Дебиен
В этих письмах свт. Игнатия даются важные советы относительно борьбы с пристрастием к определенному человеку и намечаются пути стяжания душевного мира.
К брату, занимающемуся умною молитвою. Письмо относится исключительно к душевному состоянию инока Леонида, отнюдь не к другим. О присущей ему способности посвятить сосуд свой таинствам Духа, возвыситься к Божественной Истине. Значение заповедей Господних, молитвы и покаяния. Изречение святых отцов о страстях, грехе, смирении в горестях и болезнях. О молчании. О необязательности затвора для духовного воспитания подвижника.
Сердце мое говорит больше, нежели сколько может выразить слово. И странно! Едва сердце мое захочет начать беседу с тобою, как впадает в него ощущение молитвы, уносит меня в тот мрак, который служит закровом Богу, светом для разумных Его тварей. Несись туда и ты! Хорошо — забыть человека в Боге, потому что помнит его Бог. Хорошо — быть мертвым для человека в Боге; это — истинная жизнь, жизнь — Духом. Дух и мертвит и живит. Разумевающий да разумеет, а от недостойного да скроется слово духовное в неприступном для плотского ума свете своем. — Отсюда, из мрака или с неба — назови как хочешь — смотрю на тебя. Утешаюсь тем, что ты захотел принести сосуд свой в служение Богу, — не на другое служение, временное, пустое, тленное. — Благословляю за это Бога, славословлю Его! — Взгляни: человек, отовсюду ограниченный человек, сколько придумал, сделал вещей для удовлетворения многоразличным нуждам и прихотям своим! — Несравненно удивительнее Премудрость Всепремудрого и Всемогущего Бога в уготованных Ею бесчисленных, разнообразных сосудах разумных. Каждый сосуд — с отдельною, ему собственно принадлежащею способностью! Всякий сосуд — вместилище какого-нибудь особенного духовного дарования. Иной способен к служениям, совершаемым телом; иной — с способностию созидать души словом Истины и Духа, — другой со способностию управлять людьми, устраивать их; иной — с способностию доставлять обществу человеков нужное для временного их существования — пищу, одежду, домы и тому подобное. Твой сосуд — для Таинств Духа. Дух Божий — Свят, — почивает только в чистых, святых. Вычистить Истиною, — не человеческою, глупою истиною, — Истиною Божественною, сошедшею к человекам с неба, хранимою для человеков во святом Евангелии. Она говорит: Научитеся от Мене, яко кроток есмь и смирен сердцем: и обрящете покой душам вашым. Этот покой — место Духа Святого: В мире, — говорит Писание, — место Его. — Свойство Божественной Истины — очищать, освобождать. Сказал Господь: Аще вы пребудете во словеси Моем, воистинну ученицы Мои будете и уразумеете Истину, и Истина свободит вы (Ин. 8: 31, 32). Он молился Отцу о учениках Своих: Святи их (т.е. запечатлей Духом Святым) во Истину Твою: Слово Твое Истина есть (Ин. 17: 17). А ученикам Своим сказал: Уже вы чисти есте за слово, еже глаголах вам (Ин. 15: 3). Посему желающий уразуметь Истину, быть очищенным, освобожденным Ею, должен изучать разумом и деянием евангельские заповеди, хотя бы это и было сопряжено с насилием сердца, стяжавшего грехопадением богопротивные наклонности и влечения. В заповедях — истина; в заповедях — смирение; в заповедях — любовь; в заповедях — Дух Святой. Всё это засвидетельствовано Писанием. Вся заповеди Твоя Истина, — воспевал Боговдохновенный Давид; имеяй заповеди Моя, — сказал Господь, — и соблюдаяй их, той есть любяй Мя (Ин. 14: 21). Будете в любви Моей. Аще заповеди Моя соблюдете, пребудете в любви Моей (Ин. 15: 10, 11). Глаголы, яже Аз глаголах, Дух суть и Живот суть (Ин. 6: 63). К тому, кто исправлен, предочищен Истиною, приходит Дух Святой как Дух Истины, неожиданно, непостижимо проникает в ум, душу и тело, обновляет, возрождает человека в жизнь духовную. Привлекох Дух, яко заповеди Твоя желах (Пс. 118: 131). Евангельские заповеди да будут предметом твоего учения, размышления, деятельности всей жизни. Иже будет во Мне и Аз в нем, чрез соблюдение евангельских заповедей, — сказал Господь, — той сотворит плод мног. Напротив того: Без Меня не можете творити ничесоже, то есть никакой духовной добродетели. Добродетели же свойственные не имеют никакой цены пред Богом, подлежат огню геенскому. Аще кто во Мне не пребудет соблюдением евангельских заповедей, извержется вон, якоже розга, и изсышет: и собирают ю и во огнь влагают, и сгарает, — несмотря ни на какие добродетели естества падшего. — В молитвах твоих погружайся весь в покаяние. Есть состояние обновленное, — это знаешь; находишься в состоянии ветхости и потому пребывай в непрестанном сетовании, в печали спасительной. Отвергнись себя! Но имей душу свою честну, по примеру святого апостола. Оценивай себя только осуждением себя. Будь бескорыстен пред Богом. Никак не позволь себе ожидания благодати: это — состояние и учение находящихся в самообольщении, отпавших от Истины. Стремись узреть грех твой и возрыдать о нём: это твое дело. А Бог сделает Свое дело, потому что Он верен, дал обетование и исполнит его. Благодать — Его! Дать ее — Его дело. Не сочти свои ризы чистыми, достойными духовного брачного чертога, сколько б ты их ни обмывал: Судия твой — Бог. — Мне понравилось служение твое родителю твоему. Пусть причиною этого служения будет не союз крови, а заповедь Великого Бога, сказывающего: чти отца твоего и матерь твою, и благо ти будет. Повсюду замени плоть и кровь Христом. Он отделит тебя от земли и вознесет к Себе на Небо. Выписываю для тебя некоторые изречения святых отцов:
«Брат вопросил Великого Сисоя: как мне спастись, как угодить Богу? — И отвечал ему старец: Если хочешь угодить Богу — отступи от мiра, отступи от земли, оставь тварь, приди ко Творцу, совокупись с Богом посредством молитвы и плача, и найдешь покой в этом и будущем веке».
«Сказал Великий Варсонофий: если оставишь попечение о всякой вещи, то это приблизит тебя ко граду. Если не будешь вменять себя в человеках — это вселит тебя во град. А если умрешь от всякого человека — этим наследуешь град и его сокровища».
«Брат спросил авву Пимена: что мне делать со страстями, смущающими меня? — Старец отвечал: будем плакать пред благостию Божиею, доколе Бог не сотворит с нами Своей милости».
«Другой брат спросил того же великого Пимена: что мне делать с грехами? — Старец отвечал: хотящий очиститься от соделанных им грехов, плачем очищается от них, и хотящий сохраниться от впадения в новые грехи, плачем сохраняется от них. Это путь покаяния, преданный нам Писанием и отцами, которые говорили: плачьте, потому что другого пути, кроме плача, нет».
«Великий Пимен говаривал: начало зол — рассеянность».
«Он же говаривал: если человек во всяком обстоятельстве будет обвинять себя самого, то везде устоит».
«Еще он говорил: если будешь молчалив, то найдешь покой везде, где бы ты ни жил».
«Написал святой Иоанн Лествичник: исходящий телом, но неисходящий словом — кроток, весь — дом любви».
«Он же написал: затворяй дверь келий для тела, дверь языка для разговора, и внутреннюю дверь для духов лукавых».
Следующую заимствую из 41-го слова святого Исаака Сирского, сокращая: «Более всего возлюби молчание, потому что оно приблизит тебя к плоду. Слова недостаточны, чтоб поведать о нём. Сперва понуди себя молчать; тогда от молчания родится в нас нечто, которое наставит нас молчанию. Да даст тебе Бог ощутить нечто рождаемое от молчания. Если начнешь жить этим жительством, — не знаю, сколько свету возсияет тебе отсюда. Не подумай, что поведуемое молчание дивного Арсения было следствием его свойства естественного. Нет! Он сперва понуждал себя к молчанию. При этом жительстве рождается в нас множество слёз и видение чудное. Велик человек, имеющий в душе обычай молчания. Молчание вспомоществует безмолвию. Нам, живущим между многими, невозможно избежать встреч с людьми; даже равноангельский Арсений, возлюбивший более всех безмолвие, не змог устранить от себя встречи. Невозможно не встречаться с сожительствующими нам отцами и братиями — и нечаянно, ходя церковь, и при других случаях. Видя это, достоблаженный муж приучил себя, наставляемый благодатию, ко всегдашнему молчанию». — В 20-м слове святой Исаак научает инока говорить, обращаясь к душе своей так: «В безумии прожил ты жизнь твою, срамнейший человек, достойный всякого наказания. По крайней мере сохранись в этот день, оставшийся от дней твоих, истраченных вотще, скудных делами благими, богатых делами злыми. Изшел ты из мiра таинственно, вменился мертвым ради Христа; не оживай снова для мiра и для всего того, что принадлежит мiру, — предварит тебя покой, ты будешь жив о Христе. Готовься и приготовься ко всякому поношению, ко всякой досаде, поруганию и укоризне от всех. Прими это с радостию, как точно достойный того, претерпи с благодарением Богу всякую болезнь, скорбь и беду от бесов, которых волю ты совершал. Потерпи всякую нужду и горести естественные! Претерпи с упованием на Бога лишение телесных потребностей, долженствующих чрез краткое время превратиться в гной. Подклони выю всему этому в надежде на Бога, не ожидая ни от кого другого избавления или утешения, но возверзи на Господа попечение твое и во всех искушениях осуди себя самого как причину их. Не соблазнись ничем, не укори никого из оскорбляющих тебя, потому что ты вкусил от запрещенного древа и стяжал различные страсти. С радостию прими эти горькие врачевства: пусть они потрясут тебя немного — и ты впоследствии усладишься. Увы тебе! Увы твоему смрадному тщеславию! Душу твою, исполненную всяких грехов, ты оставил без внимания, как бы не подлежащую никакому осуждению, а занимался осуждением других, осуждал их и словами и помышлениями...» Феофил, Патриарх Александрийский, посетив безмолвников горы Нитрийской, спросил их авву, великого угодника Божия: «Что нашел ты на пути иноческой жизни особенно важное?» Духоносный старец отвечал: «То, чтоб во всём обвинять себя и непрестанно укорять себя». — Преподобный Пимен Великий называл самоукорение той сваею (бревном, вбиваемым в землю), к которой привязывают ладью душевную во время бури. — Вот образцы и свидетельства подвигов, тебе свойственных, могущих принести душе твоей обильную пользу, доставить тебе прочное духовное воспитание. Не подумай, что для научения безмолвию необходим затвор или глубокая пустыня. Нет! Гораздо лучше научиться ему между людьми при посредстве душевного подвига. Самые падения, не видимые ближними, видимые и ведомые Богу и совести, падения ума и сердца послужат к пользе, соделывая тебя искусным в борьбе со грехом, открывая тебе всю немощь человека. Подвижник, воспитанный между людьми силою невидимого внутреннего подвига, бывает прочен, богат знанием и опытностию духовною, исполнен смиренномудрия, для ближнего — пристанище, сокровище. Он подобен древу, выросшему на открытом холме, подвергавшемуся ветрам порывистым и всем другим непогодам; такие древа глубоко пускают в землю корни, бывают особенно сочны, полны жизни и силы. Напротив того, питомец затвора и уединенной пустыни подобен цветку и древу, воспитанному и возлелеянному в оранжерее. Ему свойственна пагубная изнеженность: при малейшем ненастье он уже страдает; ненастье немного посильнее — он умирает. Совершенное уединение, по правилам духовного закона, дозволяется только тем, на подвиг которых, как выражается св. Иоанн Лествичник, низошла благодатная роса Святого Духа. Для таких точно — полезно, нужно строгое уединение, чтоб при помощи его свободно предаться учению и водительству Духа, о чём говорить ныне не время. — Мы еще не довольно знакомы... Говорю так, чтоб не сказать: ты еще мало знаешь меня. Поэтому нужно нам условиться. Если я и недостоин называться человеком, имея в себе много скотского и бесовского, то ты, по любви твоей ко мне, припиши мне достоинство человека или, по крайней мере, достоинство разумной твари, хотя и запечатленной горестным грехопадением. Сын Божий называет Себя в Евангелии Сыном Человеческим. Бог явившись между человеками, не принял на Себя никакого выдуманного падшими человеками титула, — именует Себя наименованием, данным нам Богом, Который пред нашим сотворением совещался Сам в Себе таинственно: Сотворим человека. Сын Человеческий!.. Как мне нравится это наименование! Какое прекрасное наименование! Смиренное и возвышенное наименование! Как наставительно и утешительно звучит в ушах моих!.. Люди не захотели этого наименования, им понадобилось: высокопреподобие, высокоблагородие... Какая бессмыслица! И поведение их, подобно именам, сделалось бессмыслицей, карикатурой уродливой, в которой гордое в соединении с глупым. На конверт, позволяю, пиши какую хочешь бессмыслицу; но в письме будь, как человек с человеком, как сердце с сердцем — пред очами Всесвятого Бога. Пусть сердце твое беседует со мною просто, искренно; каждое слово твое пусть будет для истины. А Бог! — Будет, как и есть, свидетелем бесед наших, которых причина и цель — Он, и наше в Нём спасение. — Назначение этого письма — удовлетворить не общей, а частной нужде, твоей нужде; оно написано под влиянием твоего душевного состояния. Это не универсальное лекарство — частное, твое! Ты читай это письмо и перечитывай, переноси слова его с бумаги в сердце; ты пей из этой чаши здравие душевное; а другим она может принести только недуг, послужить поводом к пустым суждениям, пересудам, к зависти, к составлению ложных догадок и мнений. Скрой от всех письмо, строки, букву; пусть способные читать сердцем и умом прочитают в твоем поведении и прославят Бога, хотящего, чтоб все человеки спаслись, пришли в познание Истины.
Вернуться в начало>>>
К брату, занимающемуся умною молитвою. Душевные бури – добрый признак; путем внутренней борьбы достигается мир духовный. Божия правда – правда Креста. Идущий монашеским путем должен быть один, умереть для человеков, чтобы убить в себе кровяную любовь; после обновления придет истинная, духовная любовь к ближним. О необходимости чтения писаний отцов Восточной Православной Церкви
Первое письмо твое от 7-го сентября я получил. Уже много было написано в ответ на него в письме моем от 5-го. И поэтому я положил себе: дождаться ответа и тогда на два твои письма отвечать вместе — что Бог вложит в мое недостойное сердце, у которого в распоряжении едва пишущая от слабости рука. Я постоянно болен и хил, в особенности по зимам; ныне же вдобавок принимаю лекарство, которое врачует боли, но ослабляет силы. — Думал я написать некоторые подробности о духовном делании, тебе идущем. Останавливаюсь исполнить это до другого времени; спешу, получа второе твое письмо, способствовать сколько-нибудь, с Божиею помощию, восстановлению в тебе нарушенного спокойствия душевного. И ты просишь меня поспешить ответом. — Иди скоро, — сказал Господь Моисею, внимавшему Его Таинственным учениям в уединении, на вершине горы Синайской, в уединении мрака, произведенного нисшедшими на гору небесными облаками: Сниди отсюду, беззаконноваша бо людие твои, ихже извел еси из земли Египетския: преступиша с пути скоро, егоже заповедал еси им: сотвориша себе телца, и поклонишася ему, и пожроша ему (Исх. 32: 7, 8). Знай, что человек, когда находится вне состояния мира, находится в состоянии неправильном по отношению к закону Христову, в состоянии самообольщения и заблуждения, в кумирослужении. — Смотри на кипящие в тебе волны — и нет от них никакой печали в моем сердце; они не устрашают моего сердца; не приводят его в сомнение. Мое сердце спокойно; мало того — оно ощущает утешение духовное. Отчего бы это было? — Мое сердце — чувствительно по природе; оно не может быть холодным и равнодушным. Скажу тебе, отчего: в нём действует с убедительностию извещение, что к тебе милость Божия. Вышло такое определение о тебе от горнего Престола Царя царей. Не устрашись бурь, не ослабей от них: они — признак добрый. Тебя скоро осенит помощь Божия; на весы твоего сердца положится тяжеловесное духовное сокровище, отчего противуположная чаша, земных скорбей и утешений, сделается без весу. Поверь моему сердцу!.. Не знаю, стóит ли оно доверия, но уверяет так сильно, что я, оставя всякое соображение и умствование, пишу — что внушает мне, велит писать сердце. Вижу пристань духовную, приготовленную тебе Всеблагим Богом, тебя ожидающую. Но Он, Многомилостивый и Всепремудрый, попускает тебе сперва потрудиться в волнах, чтоб ты утомился, умучился в борьбе с ними — дал цену пристани. Человек не дает должной цены тому, что достается ему ценою слишком дешевою. Не была ли пристань — рай? И этой пристани человек не дал цены, был недоволен ею — захотелось большего, несбыточного!.. Получив твое письмо, я прочитал его; спустя несколько часов прочитал еще раз и, когда сердце мое отделило шум слов и выражений от голоса души, взял перо, обмакиваю его больше, кажется, в сердце, чем в чернила, — отвечаю тебе. Прости мою нескромность, которую позволяю себе для твоего ободрения: меня объемлет невыразимое духовное, просветительное утешение, поглощающее в сладости своей мой ум, соделывающее вдохновенным мое сердце. Из среды этого утешения пишу к тебе... И ныне, Израилю, послушай оправданий и судов, елика аз учу вас днесь делати, да поживете и умножитеся, и вшедше наследите землю, юже Господь Бог отец ваших дает вам в наследие, — говорил Израилю его законодатель — Боговидец (Втор. 4: 1). — Пишет к тебе искушенный волнами многими, бурями многими, многими пропастями и подводными камнями, — хотя и доселе неискусный, — искушаемый скорбями многими с того самого времени, как только себя помнишь. Много я страдал! — страдал наиболее из-за своей пламенной крови, из-за своей пламенной любви к ближнему, любви, соединенной, казалось мне, с чистым полным самоотвержением, из-за расположения к справедливости, чести, из-за своего плотского разума. И теперь должен смотреть и смотреть за своею кровию; без этого она как раз похитит у моего сердца святой мир, отнимет меня из водительства Святого Духа, предаст водительству сатаны. — Знай; Бог управляет миром; у Него нет неправды. Но правда Его отличается от правды человеческой. Бог отверг правду человеческую, и она — грех, беззаконие, падение. Бог установил Свою всесвятую правду, правду Креста, — Ею отверзает нам Небо. Ему благоугодно, чтоб мы входили в Царство Небесное многими скорбями. Образ исполнения этой правды Бог подал Собою: Он, вочеловечившись Единою из поклоняемых Ипостасей Своих, подчинил Себя всем разнородным уничижениям и оскорблениям. Святейшее лицо Его подверглось заушениям и заплеваниям. Не отвратил Он от них лица Своего. Он вменился с беззаконными; в числе их, вместе с ними, осужден на поносную, торговую казнь, предан ей; — какими же людьми? — гнуснейшими злодеями и лицемерами. — Все мы безответные пред этой всевысшею Правдою; — или должны ей последовать, или к нам отнесутся слова: Иже не приимет креста своего и в след Мене грядет, несть Мене достоин... Иже несть со Мною, на Мя есть (Мф. 10: 38; 12: 30). Против правды Христовой, которая — Его Крест, вооружается правда испорченного естества нашего. Бунтуют против креста плоть и кровь наши. Крест призывает плоть к распятию, требует пролития крови; а им надо сохраниться, усилиться, властвовать, наслаждаться. Путь ко кресту — весь из бед, поношений, лишений; они не хотят идти по этому пути; они — горды, они хотят процветать, величаться. Понимаешь ли, что плоть и кровь — горды? Всмотрись на украшенную плоть, на обильную кровь, — как они напыщенны и надменны! — Не без причины поведаны нам нищета и пост! Не устрашись слов моих: они по наружности, с первого взгляду, — страшны, жестоки. Исполнишь спасительный совет мой — и обретешь мир, исцеление сердцу твоему. Твое расположение к Н. болезненное. Воню твоего сердца обонял я, бывши у вас в обители: потóм при получении первого письма твоего; во втором же письме душа твоя сама сознаёт его: болезнует, мучится, мечется, стонет. Писал я тебе, свидетельствуясь деланием и учением святых отцов, что желающий перейти из плотского сословия в духовное должен умереть для всех человеков. — Какая смерть без болезней! При свидании я тебе сказал: «Ты должен быть один». Сердце твое, ум сознали справедливость произнесенного; но услышала кровь твоя приговор смертный на нее — и ужаснулась. Я понимал это; — не остановился, не останавливаюсь сказать истину, необходимую для твоего спасения и преуспеяния. Услышь, услышь голос грешника, слово грешника, голос и слово, избранные Богом в орудие твоего оживления в Духе, — и, хотя б то было с пролитием кровавого пота, исполни их. Мечом и луком твоим отними у аморреев землю, отдай ее Сыну возлюбленному Отца, таинственному Иосифу — Христу. Так сделал прообразовательно святой Патриарх Иаков (Быт. 48: 22). Землею — называю твое сердце; аморреями — кровь, плоть, злых духов, завладевших этою землею. У них надо отнять ее душевным подвигом, т.е. деланием умным и сердечным. Как и чем исцелить твое болезненное расположение? Ты веришь Спасителю? Ты веришь словам Его? — Он сказал: Вам и власи главнии вси изочтены суть (Мф. 10: 30); так бдителен, заботлив до мелочной подробности Промысл о нас Всеблагого Бога нашего! Бог, столько о нас заботящийся, имеющий на счету все волосы наши, смотрит: первомученика Стефана побивают камнями — и не препятствует убийству. — Зрит: апостолы умирают ежедневно, страдают непрестанно, оканчивают земное течение свое насильственною смертию. — Взирает: и тысячи, тысячи тысяч мучеников претерпевают отсечение, строгание, ломание членов, продолжительное заключение в смрадных и душных темницах, убийственные работы в рудокопиях, сожигание на кострах, замерзание в озере, потопление в водах. — Он смотрит: иноки совершают невидимое мученичество в борьбе с плотию и кровию, с духами нечистыми, с людьми — любителями мiра, с бесчисленными лишениями телесными и душевными. На всё это Он, Человеколюбец и Всемогущий, взирает. От всех скорбей Он мог бы избавить избранных Своих, но не делает этого; — возвещает рабам Своим: В терпении вашем стяжите душы вашя (Лк. 21: 19)... Претерпевый же до конца, той спасется (Мф. 24: 13). Кто ж поколеблется, о том не благоволит душа Моя (Евр. 10: 38). Просили сыны Зеведеевы у Господа престолов славы; Господь даровал им чашу Свою. Чаша Христова — дар Христов, подаваемый Им любимым Его, избранным Его. Чаша Христова — условие, залог вечного блаженства. Чаша Христова — страдания. По сему познаётся, говорит Исаак Сирский, «особенный Промысл Божий над человеком, когда этому человеку пошлются непрестанные скорби». В заключение употребляю слова апостола Петра: Темже и страждущии по воли Божией, яко верну Зиждителю да предадят душы своя во благотворении (1 Пет. 4: 19). Основываясь на вышесказанном, утверждаю: Н. под особенным Промыслом Божиим; всё совершающееся над ним — пред взорами Бога, по попущению Бога, его Создателя, Искупителя и Владыки... Неужели ты еще не увидел Бога в Промысле Его и управлении Его?.. Благоговейно отступи, ничтожная пылинка, останови руку, дерзостно простирающуюся с рукою Божиею к образам правления судьбами человека! — Остановись!.. Вытрезви твой ум, упоенный порывами, волнением крови: больное твое сердце представило тебе Бога, покинувшим бразды, Ему Единому принадлежащие, — забывшим свое святейшее обещание... Приступи же к врачеванию прокаженной и расслабленной, беснующейся души твоей. Опираясь на веру, на живую веру, ежедневно вставай — сперва по нескольку раз в день, раза три и четыре — в течение краткой минуты на колени, говори Господу: «Господи! Н., которого я думал так любить, думал так уважать, — называл, обманываясь, моим, — Твой, Твое создание, Твоя собственность. Он Твой — Всеблагого Творца и Владыки своего! Ты Всеблаг: хочешь устроить для него всё благое. Ты Всесилен: всё можешь для него устроить, что ни восхощешь. Ты Всепремудр: путей Твоих духовных, судеб Твоих исследовать, постичь человеку невозможно... А я — кто? Пылинка, горсть земли, сегодня существующая, завтра исчезающая, какую могу принести ему пользу? — Могу лишь более повредить ему и себе моими порывами, которые кровь, которые грехи. Предаю его в Твою волю и власть! Он уже есть, всегда был в Твоей полной воле и власти; но этого доселе не видел слепотствующий ум мой. Возвращаю Тебе Твое достояние, которое безумно похищал я у Тебя обольщавшим меня мнением моим и мечтанием. Исцели мое сердце, которое думало любить, но которое только больнó, потому что любит вне Твоих святых заповедей, с нарушением святого мира, с нарушением любви к Тебе и ближним». — И врагов нам повелено любить; и нарушение любви к ним есть нарушение заповеди, нарушение любви к ближнему. Встав с колен, повторяй несколько раз неспешно: «Господи! Предаю его, себя, всех святой воле Твоей; буди во всём воля Твоя! За всё — слава Тебе!» Когда с людьми и увидишь, что приближается к душе невидимое искушение, то повторяй мыслию вышесказанные слова. Когда видишь неустройство мiра и вашего маленького мiра — монастыря, повторяй слова: «Господи! Ты, Всесильный, всё это видишь; да будет воля Твоя; да совершаются недомыслимые судьбы Твои. А я — кто, пылинка, чтоб мне вмешиваться в Твое непостижимое управление!» — Сын Божий сказал о Себе: Сын Человеческий предается в руки человеческие (Мф. 26: 45). Если Он, Всесвятой, предается в эти руки, — что странного, когда грешник предается в руки подобных ему грешников. Научимся говорить подобно распятому близ Христа грешнику: Приемлю достойная по делом моим; помяни мя, Господи, во Царствии Твоем. И Н. должен так же поступать относительно тебя — предавать тебя Богу, Его воле, Его Промыслу. Для духовного руководства он слаб — влечется немощию. А в немощи твоей большая сила крови, красноречивой крови, восстающей против духовного закона: кто не ощутил в себе явного духовного действия, дарующего свободу, независимость, тому не выстоять против напора твоей крови. «Ты должен быть один». Для тебя сказал я это; сказал и повторяю: те, которым будешь поверять твои брани, повредятся — и, может быть, неисцельно. Мой жребий был — постоянное одиночество; — был и есть. Что делать? — Претерпим тягость уединения. Увидев его, увидев сиротство наше на земле, Дух Святой в свое, известное Ему время, придет к нам. Тогда будешь не один и порадуешься тому, что был один. Умертвите взаимное пристрастие истинным смирением, которое предложено в вышенаписанных молитвах Боговидения. Не дóлжно вам безвременно, по влечению нежного чувства, т.е. глупой крови, учащать друг к другу. Не будь нежен! Не позволяй себе разнеживаться! Будь истинный муж! В противном случае, чтоб не постыдили нас жены, не причислили нас к женам по причине нашей слабости! Так некоторая преподобная инокиня сказала нерадивым, некрепким инокам: «Вы — жены!» Имею основание искать от тебя этого. Дай! — потому что можешь дать. Когда придут тебе помыслы ревности и нежности к Н., а ему к тебе, говорите сами себе: «Господи, он Твой! А я что?» — Когда же усилится брань, — к себе в келию и на колени!.. Подвизаясь так, вы ощутите по милости Божией исцеление от пристрастия друг к другу, которым сердца ваши лишены свободы; они в плену и оттого в муке. Время ваше и здоровье теряются в пустых смущениях и бесплодных мучениях. Когда Бог дарует вам исцеление от пристрастия и вы ощутите свободу и легкость, тогда познáете, что настоящее ваше состояние было «искушение», было состояние ложное, а не духовное — и потому греховное, богопротивное. Малости, незаметные в мiрской жизни, в монастырской делаются уже не малостями, но весьма важными недостатками, могущими нанести неисцельный вред, — не только остановить, прекратить всякое духовное преуспеяние, сделать жительство в монастыре вполне бесплодным. В особенности это относится к монашествующим, которым на ниве Христовой досталась в удел для возделания — умная молитва и прочие сопряженные с нею подвиги внутренние. — Краткие слова вышеписанных молитв и смиреннословия, — но которыми должно вращать чаще пред лицом души, чтоб не успели насесть на него разные насекомые и изъязвить его, принадлежат к числу сильных и действительных орудий душевного невидимого подвига. Употребление этих и подобных орудий называется деланием, которым зиждутся стены Иерусалима душевного, — рассыпаются стены градов иноплеменников, построенные ими в сердце нашем. «Ты должен быть один!..» «Умри для человеков...» Да падут под острием меча левитов, верных Богу, их родные братья и сестры, поклонники кумира. Помыслами и чувствованиями, служителями Бога, да истребятся из души помыслы и чувствования, служители греха. Родители их одни и те же: ум и сердце; потому они — братья. Они — ближние и соседи, потому что имеют вид близкий к добру и очень к ним привязано сердце. Когда, по повелению Моисея, сыны Левия препоясали каждый меч свой на бедре и прошли по всему стану израильскому от врат до врат, убивая каждый ближнего своего и соседа своего, то сказал им Моисей: Наполнисте руки вашя днесь Господу, кийждо в сыне своем и в брате своем, да дастся на вас благословение (Исх. 32: 29). И ты поступи так — да дастся на тебя благословение. Если же не умрешь для людей, если будешь дозволять сердцу своему увлекаться, пленяться пустыми привязанностями, — всю жизнь твою будешь пресмыкаться по земле, не сподобишься ничего духовного: кости твои падут вне земли обетованной. Не устрашись ни подвига, ни сражения, ни исполинов! Не пощади, как истинный израильтянин, как истинный левит, ни братьев, ни сынов, ни дщерей, ни соседей и ближних! Не тронься сожалением к крови, убивающей вечною смертию снисходительных к ней! — За меч, Леонид, за меч! — На бой, на бой отчаянный! На бой упорный, постоянный, доколе не увенчает его решительная победа! «Лучше смерть в подвиге, — сказал святой Исаак, — нежели жизнь в падении». — И что за жизнь — жизнь в грехе? Не стóит она названия — жизни; назвало ее Писание смертию; она — начаток смерти вечной, может быть и смертию вечною, если не умертвится жизнию о Христе. — Сколько дряхлых старцев, нежных дев, слабых детей остались победителями? — Неужели и ты позволишь двоедушию поколебать себя, выпустишь из рук победу и венец вечного торжества за цену мгновенного, мучительного колебания, которое обольстительно, насмешливо, ругательно силится представиться нам наслаждением добродетели. Не убойся твердынь греховного града: с постоянством укрепи брань твою на град, — говорит Писание, — и раскопай и (2 Цар. 11: 25)... Да увижу на тебе венец победы, венец Духа, венчающий сперва главу твою, а потом и сердце! Да истекут из них источники воды живой! Из этих источников да пьешь, во-первых, сам до сытости и пресыщения; да пьют от них, и насытятся, и восхвалят Господа все, которых привлечет к тебе жажда Слова Божия. Любовь духовная ближних да вознаградит тебя сторицею за умерщвление кровяной любви. До обновления же будь один; до него соединение особенною любовию с кем-нибудь — говорю в духовном отношении — блуд. После обновления является истинная любовь к ближним, святая, духовная; она вся в Боге; она — видение духовное. Стóит пролить кровь, когда за нее дается безмерное сокровище — Дух. По принятии Духа человек увидит ясно: кровь — богопротивная, смрадная мерзость. И потому говорит Писание: Проклят возбраняяй мечу своему от крове. — Умри, умри! — и погребись... чтоб наследовать святое воскресение души Духом Божиим. — Как ты не должен сообщать другим своих браней и искушений душевных, так не должен выслушивать брани и искушения других. Частная тому причина: твоя сильная, горячая кровь. Ты передаешь сильно и воспринимаешь сильно. Оттого твоими возмущениями очень потрясаешь других и сам очень потрясаешься от сообщаемых другими скорбей их. — Вторая причина заключается в общем правиле для всех подвижников: брани душевной невозможно обнять и объяснить естественным разумом, потому что естество наше — в падении. Для этого нужен разум духовный, т.е. явившийся в человеке от действия Духа. И потому только духовный способен выслушать брань ближнего и преподать ему спасительный совет; а держимый во мраке страстей еще не способен к этому. Умолкни, умолкни! Сперва надо умолчать, по совету святого Псалмопевца, о самых благах; — тогда уже не дóлжно возбранять устам своим, когда в поучении ума, т.е. в непрестанно рождающихся в уме мыслях, возгорится огнь Божественный. — Пишешь: «Бросить Н. — это бросить в лице его Самогó Христа, обнаженного, изъязвленного, привязанного к столбу темничному? Не бросит ли и Он меня тогда?» — и прочее. — Видишь, как красноречива кровь твоя. Кто не увлечется ею! Ты, как Цицерон, можешь выпросить милость у Цезаря самомý ненавистному для него Аппию Милону, — как Демосфен, можешь поднять всю Грецию на Филиппа!.. Пощади немощных! Не устремляй на них твоего слова сильного!.. Пощади и немощного, так живо чувствующего и выражающего страдания других, — живее, нежели они сами! — В твои прекрасные выражения облеклись так называемые монашествующими святыми отцами — «оправдания». Оправдание — личина добродетели, которою ловитель душ наших прикрывает расставляемые им сети для ума и сердца нашего. О избавлении от оправданий мы молимся с коленопреклонением: Не уклони сердце мое в словеса лукавствия, непщевати ми о гресех. Говорил святой Пимен Великий о естественной, падшей воле нашей и о оправданиях: «Своя воля человеческая есть стена медная между им и Богом, камень противуударяющий. Если человек оставит свою волю, то и он скажет: о Бозе моем прейду стену. Бог мой, непорочен путь Его. Если же к воле присоединится оправдание, то погибает человек». Твоя «своя воля»: наклонность сердца к Н.; оправдания помогают твоему пристрастию; мыслишь, говоришь, по-видимому, Божественно, а мучишься ужасно, — можешь, если не примешь мер, очень повредиться, повредиться неисцельно. За простоту и искренность твоего сердца Бог посылает тебе руку помощи!.. Понимаешь ли, что сердце у тебя самое простое? Ничего в нём нет сложного. Не годишься для мiра: там нужны хитрые. Ты можешь быть хитрым и скрытным только тогда, когда молчишь. Приучись к молчанию: оно необходимо тебе и для духовного подвига и для отстранения наружных, бесплодных скорбей. Твое сердце для Бога! Твое сердце для Духа Святого: Он любит почивать в сердцах простых и незлобивых. Ты и незлобив; — только тебя сбивает кровь твоя. Уйми ее смирением и молчанием. Смотри чаще на Христа: Се, Отрок Мой, — свидетельствует о Нём Отец, — Егоже изволих, Возлюбленный Мой, Наньже благоволи душа Моя: положу Дух Мой на Нем, и суд языком возвестит: не преречет, ни возопиет, ниже услышит кто на распутиих гласа Его. Трости сокрушенны не преломит и лена внемшася не угасит, дондеже изведет в победу суд. И на имя Его языцы уповати имут (Мф. 12: 18-21).
С помыслами никогда не дóлжно рассуждать. Может враг представить много логического, неопровержимого, склонить наш ум к принятию лукавых, убийственных помыслов, замаскированных личиною добродетели и благочестия. Пробным камнем помыслов для тебя да будет твое сердце. Как бы ни благовиден был помысл, но, если отнимает «мир» у сердца, тонко приводит к нарушению «любви с ближними», — он вражеский. Не спорь с ним, не рассуждай; — а то уловит и заставит вкусить от запрещенного древа; — вооружайся скорее против него, гони прочь от себя оружиями духовными: славословием Бога, благодарением Бога, преданием себя Его воле, укорением и осуждением себя, молитвою. Превосходное оружие при сильной брани: прийти в свою келию, повергнуться на минуту пред Богом с прошением Его помощи и преданием себя Его воле. При сильной брани это повторяется несколько раз в день — и очень помогает. Наблюдал ли ты за умом твоим? Изучал ли — какое его свойство? У тебя ум не аналитический, который всё разбирает по частям, анатомирует и после этой работы выводит свое заключение. Бóльшая часть умов человеческих имеют свойства анализа и по этому свойству способны хитрить, ловко устраивать дела свои, строить козни. Твой ум без работы видит, обнимает предметы. Этот ум — для духовного видения. Вот еще что заметь в нём: он с свободою, наслаждением может пасть в прах пред величием Божества; но, чтоб смириться пред ближним, ему нужен труд над собою. Почему? Потому что он по естеству своему имеет презрение ко всему подлому, пошлому, мелочному — не способен к изгибам и изворотам. Видя эти недостатки в ближнем, он презирает ближнего вместе с его недостатками. Ум твой, наставленный Евангелием, тогда смирится пред каждым ближним, когда увидит в каждом ближнем Христа. Все, крестившиеся во Христа, облечены во Христа. Чем бы и как бы они ни оскверняли себя, риза Христова, до суда Христова, — на них. Необходимо признать себя хуже всех человеков: этого требует святое смирение. Апостол не просто сказал, что он — первый из грешников; был убежден в этом. И нам надо б убедить себя: здесь предлежит работа и труд. Бог да дарует и мне и тебе совершить его. — По причине ума твоего, по причине его отдельного устройства, от большей части других умов тебе придется понести, и, вероятно, несешь уже, некоторые скорби. Редкий поймет ум твой. Видя его сметливость и бойкость, кто поймет, кто поверит, что он прост! Бóльшая часть будет признавать тебя хитрым, с замыслами, подозревать тебя; придумывать на тебя и за тебя. Это неизбежно: аналитические умы не могут предположить даже существование ума без анализа, смотрящего просто и ясно. Видя силу ума, они приписывают ее высшей степени анализа, — признать глубокую, утонченную, обдуманную хитрость в том, кто никогда не думает, — глядит с проницательною простотою на всё, подлежащее взорам человеческим... Извини ближних. Мы все немощны. Исполнение закона Христова и состоит в том, чтоб носить великодушно, любовно и смиренно тяготы друг друга. — Доволен я, что ты мало читал книг религиозных: лучше — скрижали неписаные, нежели исписанные бестолково. Неужели мне придется писать на твоих? — Если так, — пусть будут начертаны на них не мертвые слова человеческие, но живые — Духа. Видя твою доверенность ко мне, присваиваю себе право присылать тебе, по возможности моей, книги святых отцов, какие сочту для тебя полезным. Это «мое»; «свое» даю тебе: таково было мое поведение: я напитывал себя и доселе напитываю исключительно чтением отцов Восточной Церкви, тщательно хранясь, по их же святому совету, от книг, содержащих в себе лжеучения, которые содержат в себе все книги, написанные вне спасительного лона Единой Истинной Церкви. Прими «мое», когда Бог возвестил тебе желать его... Упоминаемое тобою действие, произведенное в тебе чтением описания, — какое впечатление имели на Иоанна Богослова и Мироносиц отдаленные звуки молотов, ударявших в гвозди при распятии Спасителя, было кровяное. Пойми: потрясены были нервы. Таковые действия отвергаются в духовном подвиге, называются прелестными, т.е. происходящими от самообольщения и приводящими к нему; потому что они не от благодати Божией, а собственное состояние человеческое, свойственное естеству нашему падшему, до которого дойдено напряжением воображения и чувствительности. Неопытные в духовной жизни приписывают такие состояния свои действию благодати; от сего является мнение о себе; усвоившееся мнение есть самообольщение или прелесть. Поэтому должно держать себя в состоянии ревности, тишины, спокойствия, нищеты духа, удаляясь тщательно от всех состояний, производимых разгорячением крови и нерв. — Не ударяй себя ни в грудь, ни в голову для исторжения слез: такие слезы — от потрясения нервов, кровяные, не просвещающие ума, не смягчающие сéрдца. Ожидай с покорностию слёз от Бога. Какой-то святой, невидимый перст, какой-то тончайший помысл смирения коснется сердца — и придет слеза тихая, слеза чистая, изменит душу, не изменит лицá; от нее не покраснеют глаза, — кроткое спокойствие пролиется в выражение лица, соделает его ангелоподобным. Когда я дочитал в твоем письме до следующего: «...ни малейшего луча благодати или признака добра не нахожу в том, о ком так громко и много говорили люди... И ваше незлобивое сердце поверило молве и верно осудило в неправде мою раздражительность...» — я от души рассмеялся... Мне нужен письменный твой ответ, чтоб мне оправдаться пред самим собою. Я не доверяю никому так мало, как самомý себе; не страшусь никого более, как самогó себя. Кто я, чтоб вести к Богу душу человеческую, созданную по образу и подобию Его? Моя душа заблудилась в пустыне, увязла в имении. На заботы об ней нужно мне употребить краткое время моего земного странствования. Таков я пред моими очами... Христос с тобою.
Вернуться в начало>>>
К брату, занимающемуся умною молитвою. Разъяснение понятий «плотской», «душевный», «духовный»; Необходимость уединения, безмолвия, узкого пути, самоотречения. Определение монашеского подвига «нестяжания и молчания» старцем Даниилом, аввой Арсением и аввой Макарием. Преодоление препятствий при внутреннем делании и молитве. Люди, диавол: как следует поступать относительно тех и других. – Опасность неправильного понимания Священного Писания и последовательность чтения для новоначальных. Покаяние и борьба с помыслами и возмущениями. В случае падения не предаваться унынию, а, раскаявшись пред Богом, продолжать брань с врагом)
Как ты думаешь? — в чём недостаток, на который мог бы я особенно пожаловаться при неисходном из келий уединении моем? На недостаток времени. Болезненность и лечение пожирают у меня всё время. Лежу, лежу, лежу в бездействии, в онемении: сильное лекарство вытягивает из жил и костей застаревшую простуду, как цирюльник выдавливает кровь из припущенной пиявицы. Если, Бог даст, поокрепну, — придут занятия, которые теперь терпеливо ждут меня, — начнут отнимать время. Если возвращусь в Петербург и Сергиеву Пустынь, — там обрушатся на меня братия, друзья, знакомые, любопытные, дела монастыря и монастырей, — похитят всё время. Подумал я: теперь, в свободные минуты, мало-помалу составлю для Леонида обещанное ему мною описание и объяснение некоторых иноческих деланий, — вместе дам ответы на некоторые статьи его писем. Мы не сходимся с тобою в понятиях при некоторых употребляемых нами выражениях; под одним и тем же словом ты разумеешь одно, я — другое. Например, под словом «духовный, духовность» ты разумеешь то, что все ныне приняли разуметь, — таким разумением удаляешься от смысла, соединенного с этим словом в Священном Писании и писаниях святых отцов. Ныне книга лишь о религиозном предмете уже носит имя «духовный». Ныне — кто в рясе, тот — неоспоримо «духовный», — кто ведет себя воздержно и благоговейно, тот «духовный» в высшей степени! Не так научает нас Священное Писание, не так научают нас святые отцы. Они говорят, что человек может быть в трех состояниях: в естественном, нижеестественном, или чрезъестественном, и вышеестественном.
Эти состояния иначе называются: душевное, плотское, духовное. Еще иначе пристрастное, страстное, бесстрастное. Нижеестественный, плотской, страстный есть служащий вполне временному мiру, хотя бы он и не предавался грубым порокам. Естественный, душевный, пристрастный есть живущий для вечности, упражняющийся в добродетелях, борющийся со страстями, но еще не получивший свободы, не видящий ясно ни себя, ни ближних, а только гадательствующий, как слепец, ощупью. Вышеестественный, духовный, бесстрастный есть тот, кого осенил и обновил Дух Святой, кто будучи исполнен Им, действует, говорит под влиянием Его, возносится превыше страстей, превыше естества своего. Такие, точно, свет мiру и соль земли, — видят себя, видят и ближних; а их увидеть может только подобный им духовный. Духовный вся востязует, а сам той ни от единаго востязуется, — говорит Писание (1 Кор. 2: 15). Такие встречаются ныне крайне редко. В жизни моей я имел счастие встретить одного, и доныне странствующего на земле, старца, лет около 70, из крестьян, малограмотного: он жил во многих местах России, на Афонской Горе, — говорил мне, что и он встретил только одного. Держись, как в этом случае, так и в других, терминологии святых отцов, которая будет соответствовать твоей жизни практической, которая часто не согласна с терминологией новейших теоретиков. Прости, что назову теоретиков — мертвыми! Пусть эти мертвые возятся с своими мертвецами, т.е. с теми, которые хотят слышать слово Божие с целию насладиться красноречием, кровяными порывами, игрою ума, но не с тем чтобы «творить Слово». — Последним нужно сказать: «С какою приятностию мы слушали, — провели время», а первым нужно, чтобы об них сказал мiр: «Ах! как они умно, прекрасно говорят». Не прельстись ни умом естественным, ни красноречием! Это всё — прах! Этому красноречию и этому уму сказано: Земля еси! Впрочем, я понимаю, что ты, вкусивши жизни, не можешь удовлетвориться мертвым. Прекрасно сказал Симеон Новый Богослов: «Притворяющихся добродетельными и кожею овчею, по наружности являющих одно, другое же сущих по внутреннему человеку, всяких исполненных неправды, полных зависти и рвения и сластей злосмрадия, весьма многие яко бесстрастных и святых чтут, имея неочищенное душевное око, ниже могущие познати их от плодов их; во благоговении же и добродетели и простоте сердца пребывающих и святых сущих воистину, яко прочих от человек пренебрегают, и, презирающе их, протекают, и за ничтоже меняют. — Глаголиваго и тщеславнаго, учительным паче и духовным таковые быти вменяют. Духом Святым вещающего, высокомудрении и гордостию недугующие диаволею, яко высокомудра и горда отвращаются, от словес его ужасающеся, паче нежели умиляющеся. От чрева же и учений тонкословствующаго, и противу спасения своего лгущаго, вельми похваляют и приемлют». Равным образом только те книги в точном смысле могут быть названы «духовными», которые написаны под влиянием Святого Духа. Не увлекайся общим потоком, но следуй по узкой стези вслед за святыми отцами. Ты полюбил мое: сообщаю тебе, как я старался вести себя. — Написал ты мне в письме твоем: «Бегай людей и спасешься!» — был вещий глас к Арсению. Как же любящему безмолвие сносить тесноту общежития наравне с новоначальными и еще мятущимися охотно?»
Когда святой Арсений был в столице, при дворе царском, и молился Богу при встречавшемся ему искушении, не зная, что делать, то был ему глас: «Бегай человек и спасешься!» — И тебе был этот глас, раздавался он в душе твоей, когда ты жил среди многокозненного мiра; ты послушался его, удалившись в уединенную обитель. Ты сделал это с простотою сердца, искренностию, простотою намерения, с малым предуготовленным знанием монашеской жизни. Тебя повстречали неожиданные скорби и недоумения! Что до того? — Бог любит тебя, хочет даровать тебе милость Свою, упремудрить тебя — так говорил святой инок-старец святому иноку-юноше, жаловавшемуся на скорби. — Бог послал скорби; Он пошлет и утешение. Когда святой Арсений был уже в монастыре, опять молился Богу: «Господи, научи меня, как мне спастись!» Ему дан был ответ уже полнее: «Арсений, бегай людей, молчи, безмолвствуй: это корни безгрешия». И ты уже в обители услышал: «Приучись к молчанию», которое очень много способствует безмолвию. Уже в обители ты услышал: «Умри для людей» — то же, что и: «Бегай людей». Ты услышал: «Научись безмолвию между людьми, при посредстве душевного подвига». Арсений Великий говаривал в наставление братии из своих опытов: «Подвизайся, сколько у тебя сил, чтоб внутренним твоим деланием, которое ради Бога, было побеждено всё внешнее». — Макарий Великий, основатель и главный наставник знаменитого подвижничеством Скита Египетского, в котором жил и Арсений Великий, говаривал обыкновенно братии, по окончании Божественной литургии: «Бегите, братия». Однажды старцы возразили ему: «Куда нам бежать далее этой уединеннейшей пустыни?» Великий угодник Божий показал им перстом на уста и повторил: «Бегите, братия». — Умоляю тебя: дай цену, дай должный вес деланию святых отцов, которому они научились из Божественных откровений: дай цену деланию, которое соделает для тебя удобным спасение и преуспеяние; дай, хотя ты, цену деланию, — говорю с плачем и слезами, — деланию, которое ныне отвергнуто монахами, попрано ими, погребено в глубокое забвение, в неизвестность, заменено, — не знаю чем — какими-то играниями. По Христе убо молим, яко Богу молящу нами, молим по Христе (2 Кор. 5: 20), — говорил апостол. Увы! Ищу в себе самоотвержения и не обретаю его! Ищу человека, который бы решился отвергнуться волей своих и, обнаженный всякой воли, всецело захотел последовать Христу, исполнять Его волю, — и не встречаю такого человека! Тоскуют мои взоры между многолюдством как бы в безлюдной пустыне, — не находят зрелища, на котором бы остановились с утешением!.. Все мы возлюбили свои пустые и глупые пожелания, возлюбили тленное, временное, плоть и кровь, в них живущую — смерть вечную!.. Путь узкий — путь самоотвержения; тесно на пути широком своеугодия! — Теснимся, торопимся, толкаем друг друга в преисполненную уже, в пресыщенную уже пропасть ада! — Есть и ныне подвижники, нет на них венцов, подобных, венцов Христовых. Венец Христов — Дух Святой. Духом Святым венчает Христос Своих воинов победителей. Ныне не нисходит Дух, потому что подвижники подвизаются незаконно. Аще и подвизается кто, — сказал апостол, — не венчается, аще не законно подвизатися будет. Никтоже бо воин бывая, — возвещает он, — обязуется куплями житейскими, да воеводе угоден будет (2 Тим. 2: 5, 4). Всё, что препятствует самоотвержению и вводит в сердце молву, — купля житейская. Гневно взирает на нее Бог, — отвращается от воина, обязавшегося куплею житейскою! Потому святой апостол убеждает ученика своего к истинному духовному подвигу: Ты убо злопостражди яко добр воин Иисус Христов. — Говорит преподобный Исаак Сирский о подвижниках, не заботящихся об искоренении душевных страстей: «Они ничего не пожнут. Как сеющие в тернии не могут ожидать никакого плода, так и те, которые потребляют себя злопомнением и привязанностями; они ничего не возмогут совершить — лишь тщетно стонут на ложах своих от бдения и прочих утеснений. И свидетельствует о них Писание: Мене день от дне ищут и разумети пути Моя желают, яко людие правду сотворившии и суда Бога Своего не оставившии: просят ныне у Мене суда праведна и приближитися ко Господу желают, глаголюще: что яко постихомся, и не увидел еси? Смирихом душы нашя, и не уведел еси? Во дни пощений ваших обретаете воли вашя (Ис. 58: 2, 3), т.е. исполняете мысли ваши, приносите их как всесожжения идолам; вы признали как бы богами лютые помышления ваши, вы приносите им в жертву самовластие ваше, честнейшее всех жертв, которое следовало бы вам освятить Мне благоделанием и чистою совестью» (Исаак Сирский, сл. 58).
Говорит святой Симеон: «Если кто преложит любовь к Жениху Христу на любовь к чему-нибудь другому, тайно или явно, и сердце его удержано будет этою любовию, тот делается ненавистным, мерзостным Жениху, недостойным соединения с Ним. Он сказал: Аз любящия Мя люблю» (Добротолюбие, ч. 1-я, гл. 81). Послушай, как древние иноки глубоко уважали делания святые, какую давали им бесценную цену! Мы, омраченные, не способны даже понять этого, потому что не жили существенною, внимательною жизнию; жили как-то легко, ветрено, как бы шутя, как бы веря и не веря вечности, двоякому воздаянию в ней. «Некогда великий угодник Божий старец Даниил пошел с учеником своим из Скита в обитель горней Фиваиды, где жил авва Аполлос. Отцы, услышав о пришествии его, вышли навстречу ему за семь поприщ от обители. Их было более пяти тысяч мужей, в числе которых пятьсот знаменосных. Представилось чудное зрелище. Они все лежали ниц на песке, ожидая принять старца, как бы Ангелы ожидали принять Христа. Один из них постилал ему под ноги свои одежды, другие — клобуки свои, и источники слёз лились из очей их. Пришел отец Аполлос и, подходя к старцу, седьмкрат падал ниц пред ним, поклоняясь ему. Потóм они приветствовали друг друга с любовию. Братия начали умолять старца, чтоб сподобил их услышать из уст его слово спасения. Старец не скоро начал говорить с кем бы то ни было. Они сели на песке вне монастыря. Церковь не могла вмещать их всех... Отец Даниил велел написать ученику своему следующее: «Если желаете спастись, — держите нестяжание и молчание, потому что в этих двух деланиях — всё монашеское жительство». — Написал ученик сказанное ему старцем и отдал одному из братии, который прочитал это братиям египтянам. Все пришли в умиление и начали плакать» (Патерик Скитский). Какова была жизнь старца, что он возмог всю жизнь монашескую сократить в два слова! — двумя словами положить решительные границы для ума и сердца, определить делание спасения! — Какова была жизнь братии, как души их были богаты опытами внимания себе, рассматривания себя, что поняли всю глубину слóва старцева и отвечали ему общим рыданием! Нестяжание — то же, что и умерщвление ко всему, — содержать в свободе сердце от всего земного; а молчание, обратившееся в навык, дает ему всю свободу непрестанно глядеть в сердце. Вот живой образ истинного безмолвника, истинного инока, мертвеца для мiра, таинственного священника и архиерея, приносящего Богу непрестанную жертву глубоких, святых помышлений и чувствований, и жертву превысшего их сердечного и умного молчания, — ого таинственного мрака, за которым непосредственно — Бог. — Послушай, что Господь сказал, дай цену и вес словам Господа!.. всё для нас без цены и без весу!.. С ценою и весом только одни наши пожелания!.. Подобно есть Царствие Небесное сокровщу сокровену на селе, еже обрет человек скры, и от радости его идет, и вся, елика имать, продает, и купует село то (Мф. 13: 44). — Что за сокровище? — Дух Святой, вводящий Отца и Сына в душу. — Какое село, на котором скрыто это сокровище? — Покаяние. — Как это село обретается? Живою верою. — Что значит радость? — Разжженная ревность к делу Божию, рождающаяся от живой веры. — Что знаменует скры? — Молчание и безмолвие. — Что значит вся, елика имать, продает, и купует село? — Нестяжание. Всё, всё надо продать, всякое пристрастие, всякую сердечную наклонность, чтоб купить покаяние. Иначе оно не продается. Если удержана безделица сердцем, — не может сердце наследовать покаяния: эта безделица развлекает его. Скрыться надо молчанием, скрыться не только от людей, — если можно — и от себя. Кто же это исполнит, того — село покаяния; кто приобрел это село — того сокровище — Всесвятая Троица. О! когда бы Она призрела на нас бедствующих в волнах невидимого моря, даровала бы нам, мне и тебе, самоотвержением наследовать страну покаяния, соделалась бы нашим сокровищем, богатством неизмеримым и неисчислимым. — Позволь мне сделать тебе предложение: согласись, чтобы за молчание, когда будешь мало-помалу вводить себя в навыкновение молчания, тебя сочли немного странным, сказали бы о твоей странности и то и другое. Согласись на это с великодушием: оно не будет противно воле Божией и уединит более твое сердце. Аще кто мнится мудр быти в веце сем, — заповедал Бог Своим апостолам, — буй да бывает, яко да премудр будет (1 Кор. 3: 18). Пишешь: «Дома у меня нет уединения, в храме оно часто нарушается... соединению мыслей мешает беспокойный помысл: за мною подглядывают». В Евангелии сказано: Назираху, да обрящут речь Нань (Лк. 6: 7). За кем назираху? За Господом. Позволь, чтоб и за тобою назирали, примирись с этим. Не отказывайся от чаши Христовой как в этом случае, так и во всех. Скажи себе: «С Христом так поступали, отчего же со мною не поступить так?» Земная жизнь наша коротка — точно обман: ее скорби, по самой вещи, ничего не значат; — имеют столько значения, сколько им даем его (знания). Смирение принесет в твое сердце мир, молитву, безмолвие. — Когда ты дома — думай, что ты с Ангелами; принося услугу, обращаясь с ними, говори мысленно: «Ангелы Божии! примите служение от грешника». Сидишь ли за трапезой, за чаем, за рукоделием, говори себе: «Сподобляюсь быть с Ангелами Божиими». Любовь к ближнему в Боге приносит сердцу утешение от Бога, а это утешение уединяет человека в самом себе. Он любит ближнего и вместе мертв для него; сердце его погружается в безмолвие, которое — начало любви Божией. — Пишешь: «Не освобождаясь от тревожных ощущений сердца и волнений ума и принуждая себя к мысленному занятию, я только чувствую сильную головную боль и нервное расстройство». — Повторяю тебе, что все внешние волнения и тревоги должны быть побеждены внутренним деланием. Надо, чтобы с сердца началось обновление; сердце — корень. Аще корень свят, то и ветви (Рим. 11: 16). Этот образ подвига установлен Самим Спасителем. Очисти прежде внутреннее сткляницы и блюда, — сказал Он, — да будет и внешнее их чисто (Мф. 23: 26). Придет тревога — отвергни мысли, приносящие ее, уйми волнение крови, принимая за верное, что всякая мысль, приносящая тревогу, — богопротивная, и опять продолжай молитвенное занятие. Во всех подвигах, в особенности же в молитве, требуется постоянство и терпение. Нетерпеливость сбивает нежный цвет ее, как иней и ветры сбивают цветы плодовитых деревьев. В молитвах терпите, — сказал апостол (Кол. 4: 2): это отличительное свойство упражнения молитвою. Сначала, вводя ум в молитву, приучая к ней, не держи его долго в ней, чтоб он не утомился излишне, но зато почаще вводи его в молитвенное занятие. Ах! Требует понуждения это занятие! Не любит преступник — ум наш — темницы молитвенной; ему нужна безумная свобода; с насилием надо влечь его в темницу, в узы; без того не укротится, не возвратится к здравому смыслу беснующийся. В свое время, когда он укротится, сделается тих, как Ангел, — выйдет ему навстречу сердце со всеми душевными силами, как с чадами, со всеми телесными способностями, как с рабами, — и бывает мир дому тому, святой мир от Пресвятого Господа, праздник велий обновления и воскресения. — Головная боль — обыкновенный первоначальный спутник глубокого внимания слову Божию и молитве. Живо бо слово Божие, — говорит апостол, — и действенно, и острейше паче всякаго меча обоюду остра, и проходящее даже до разделения души же и духа, членов же и мозгов, и судително помышлением и мыслем сердечным (Евр. 4: 12). Не только у тебя она болит, не только болела у меня: болела она у святых отцов, — и они это поместили во своих писаниях; говорит преподобный Григорий Синайский: «И рамены боля, и главою многажды болезнуя, терпи та притрудне и рачительне, взыскуя в сердце Господа». Бывает по временам от управления в молитве расслабление всего тела, пот, жар; всё это у начинающих; у преуспевающих молитва укрепляет, питает душу и тело. Но пот бывает и у них. Впрочем, тебе преподан самый легчайший способ внимания и молитвенного подвига, чуждый всякого трудного механического телесного упражнения, для которого необходима крепость здоровья. На мелочи, на все ощущения в теле обращай как можно меньше внимания, наблюдай, чтоб ум твой пребывал в покаянии и удалялся от развлечения. Надеюсь, что головные боли твои не будут долго продолжаться. И у меня продолжались не долго. После того, когда они прошли, молитвенное занятие сделалось как бы более свойственным уму и более легким для него. Ты не требуй от ума твоего, при молитве, превышающего силы его, например, нерушимой полной нерассеянности. Показывай мысленно немощь и ветхость твою Богу, говоря: «Господи! Ты видишь всю ветхость мою!» — и, терпя, терпи великодушно немощь ума твоего. Не напрасно и не без цели сказано: Терпя потерпех Господа, и внят ми и услыша молитву мою: и возведе мя от рова страстей и от брения тины, и постави на камени нозе мои и исправи стопы моя: и вложи во уста моя песнь нову (Пс. 39: 1-4). Во втором письме пишешь: Изми мя, Господи, от человека лукава, от мужа неправедна избави мя: иже помыслиша неправду в сердцы, весь день ополчаху брани: изостриша язык свой яко змиин: яд аспидов под устнами их. Сохрани мя, Господи, из руки грешничи, от человек неправедных изми мя, иже помыслиша запяти стопы моя (Пс. 139: 1-4). Как ты думаешь, кто человек лукавый, муж неправедный, грешник, весь день ополчающий брани, с ядом аспида под устами? — Это диавол. — Когда святой Давид проклинает врагов или, правильнее, устами его Дух Святой, то в этих случаях надо всегда разуметь духов нечистых, врагов рода человеческого, отнявших у нас рай, хотящих отнять дарованное нам Богом искупление и спасение. В Писании диавол иногда называется человеком. Так Спаситель назвал посеявшего плевелы между пшеницею врагом-человеком. Книга Псалтирь — возвышеннейшая духовная книга. В ней глубоко и подробно описан внутренний подвиг воина Христова. Часто употреблены преобразовательные тени и иносказания, дающие книге таинственность и темноту (не без причины на ней завеса!). Не надо принимать ее буквально — буквальное разумение Писания убивает душу. Необходимо разумение духовное: оно оживотворяет, поставляет на стези правые, святые. Дух Божий, заповедуя устами Давида совершенную ненависть к ненавидимым врагам душевным, научающий нас прибегать молитвою к Богу о сокрушении и истреблении их, — в то же время требует от нас любви ко врагам нашим — человекам, — требует прощения нанесенных нам обид от наших ближних, требует этого с заклинанием: Господи Боже мой, — молится Псалмопевец, — аще сотворих сие, аще есть неправда в руку моею, аще воздах воздающым ми зла, да отпаду убо от враг моих тощь: да поженет убо враг душу мою, и да постигнет, и поперет в землю живот мой, и славу мою в персть вселит (Пс. 7: 4-6). Здесь представлены две стороны, делающие зло: ближние, человеки, и диаволы. Дух Святой научает нас, что мщением, воздаянием ближнему зло за зло, — словами, или делами, или помыслами, — человек призывает на себя брань невидимого врага, побеждение, низложение им, потерю благодати. Слава — благодать Духа. «Молящийся за человеков, причиняющих обиды, — сказал преподобный Марк Подвижник, — сокрушает бесов, а препирающийся с первыми, сокрушается от вторых». Всё это и ты испытал самым опытом. Итак, отвергни все оправдания, которые все неправильны, потому что противоборствуют заповеди Божией; постарайся непременно стяжать любовь к врагам и, доколе не возможешь взять этой твердыни, укрепи брань, брань постоянную, повторяй приступы за приступами. То есть молись за тех, от которых терпишь напасти, и исполняй заповеданное Господом, относительно врагов в конце 5-й главы Евангелия Матфея, — получишь непременно исцеление! В свое время начнет развеваться знамя победы, знамя Креста Христова, на стенах твоего Иерусалима. Знай: Божественное Писание, неправильно понимаемое и толкуемое, может погубить душу. Так сказал святой апостол Петр о Посланиях святого апостола Павла, распространив это замечание и на прочие книги Священного Писания (2 Пет. 3: 16), что особенно дóлжно отнести к Ветхому Завету, исполненному преобразований, теней, а потому и священной мрачности. Осторожно обходись с мечом обоюдоострым — Писанием. Святые отцы советуют новоначальным инокам более, чем в чтении Священного Писания, упражняться в чтении деятельных отеческих сочинений, в которых объяснены подробно иноческие подвиги и указан путь к правильному разумению Священного Писания, и ты последуй этому святому и спасительному совету отцов. По той же причине новоначальным полезнее для молитвословий читать акафисты и каноны, нежели Псалтирь. Но превосходнее всего, когда ум достигнет до того, чтобы ему вполне удовлетворяться молитвою: Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешнаго. — Пишешь во втором письме: «Жажду, а не жду от себя ничего доброго, ниже совершенного чувства покаяния или смирения». — Покаяние — дивная благодать Божия, бесценный дар Божий, совокупность всех деланий иноческих. Инок воспитанный всеми частными деланиями, достигший значительной зрелости, оставляет многие оружия свои, облекается в одежду покаяния и в ней входит во внутреннюю клеть свою. Когда он войдет туда и раздастся в ней благоухание священного кадила молитв сокрушенных и смиренных, тогда нисходит Дух к плачущей душе и благовествует ей мир от Бога. На всё есть свое время: Времена и лета положи Отец Небесный во власти Своей (Деян. 1: 7). Ты не требуй от души своей излишнего; сиди при дверях покаяния с самоотвержением, как по всем отношениям вдовица, тем доказывай, что истинно желаешь смирения, от которого — покаяние; Податель того и другого — один Бог. — В прошедшем письме писал я тебе, как бороться с помыслами и возмущениями. Опять повторю: препояшься мечом, облекись во всеоружие. Не удостаивай врагов твоих не только беседы, ниже слова, ниже воззрения. Только что услышишь глас войны — вставай на сражение, возглашая твоим помышлениям и чувствованиям: Мужаимся и укрепимся о людех наших и о градах Бога нашего (2 Цар. 10: 12). Глас войны — нарушение мира сердечного. Едва мир сердца начнет нарушаться, колебаться, — знай: идут иноплеменники. И вот тебе завет от Бога относительно поведения твоего с иноплеменниками: Избиеши я, пагубою погубиши я, да не завещаеши к ним завета, ниже да помилуеши их, ниже сватовства сотвориши с ними: дщери своея не даси сыну его, и дщере его да не поймеши сыну твоему: отвратит бо сына твоего от Мене, и послужит богом инем: и разгневается Господь гневом на вы, и потребит тя вскоре. Но сице да сотворите им: требища их разсыплете, и столпы их да сокрушите, и дубравы их да посечете, и ваяния богов их да сожжете огнем: яко люди святи есте Господеви Богу вашему: и вас избра Господь Бог ваш (Втор. 7: 2-6). Сватовством и супружеством изображается здесь беседа с помыслами греховными, принятие, усвоение помыслов и ощущений греховных. Кумиры — предметы пристрастия, страсти, особенной привязанности; их должно сжечь огнем молитвы, огнем любви по Богу. Требища — своя воля, воля плоти и крови; столпы — оправдания; дубравы тенистые — плотской разум, которым заслоняется от нас Свет Божественный. Исполняли это повеление Божие истинные рабы Божии. Когда Давид завладел столицею аммонитян, Раввафом, взя, — говорит Писание, — венец Молхома царя их с главы его, талант злата вес его, и от камения драга, и бе на главе Давидове, и корысть изнесе из града многу зело: и люди сущыя в нем изведе, и положи на пилы и на трезубы железны и секиры железны, и превождаше их сквозе пещь плинфяну. И тако сотвори всем градом сынов Аммоних. И возвратися Давид и весь Израиль во Иерусалим (2 Цар. 12: 30, 31). Точно: славословие Бога, благодарение Богу за всё случающееся скорбное, предание себя всецело воле Божией, с отвержением своей воли, молитва за врагов, благословение врагов, как орудий Промысла Божия, — и прочие святые делания: и пилы, и трезубы, и секиры, и пещь плинфяная для греховных помыслов и ощущений. Ум наш, — таинственный Давид, — царь и предводитель воинства израильтян, — помышлений и чувствований Богослужебных, когда возьмет град и грады иноплеменников; тогда возвращается во Иерусалим со всеми израильтянами своими, — в град мира (Иерусалим — значит «град мира»), откуда выводила его война с иноплеменниками. На главе его венец Малхома — разум деятельный; приобретенный им на брани с греховными начинаниями, — в ее подвигах, трудностях, несчастиях и торжествах; с ним — корысть... многа зело — опыты драгоценные, могущие препитывать, поддерживать его на будущее время, поддерживать и препитывать советующихся с ним. Талант весу в златом венце, приобретенном Давидом: тяжеловесен драгоценный разум деятельный; богатый опытностию, он не колеблется, не увлекается всяким являющимся уму помыслом, но с недоверчивостию рассматривает, испытывает его, хотя бы он и казался благим. Так Иисус Навин, военачальник израильский, вопрошал представшего внезапно пред ним неизвестного витязя, хотя то был Ангел: Наш ли еси, или от сопостат наших? (Нав. 5: 13). Конец слóва, заключенного в пределах совета: если случится пасть, победиться, увлечься, обмануться, согрешить пред Богом, — не предавайся унынию, малодушию. Тот же прообразовательный Ветхий Завет говорит: Сице да речеши ко Иоаву (вождю израильтян): да не будет зло пред очима твоима слово сие, яко овогда убо сице, овогда же инако поядает меч: укрепи брань (2 Цар. 11: 25). Будь снисходителен к себе, не засуждай себя. При побеждениях прибегай к Богу с раскаянием, — и простится тебе побеждение твое: а ты снова за меч, и на сечу: Укрепи брань! — Упорною, постоянною войною возьми град! Господь пришел призвать грешников на покаяние, а не для праведников! Ты уподобляешь себя слепцу евангельскому, вопиющему вслед Спасителю и возбраняемому... Востани, дерзай: Божественный Учитель зовет тя... Вера твоя спасе тя (Мк. 10: 49-52).
Вернуться в начало>>>
К брату, занимающемуся умною молитвою. Руководство учеником есть служение ему ради Бога. Не дóлжно иметь душевной привязанности и нежности к ближнему. Сердце, отрекшись беззакония своей воли, должно принять законы Евангелия. Истинное послушание — в уме и сердце, наружное поведение остаётся в полной свободе. Жизнь ради Бога на всяком месте бесценна. Христианство и монашество оскудело крайне, сохраняется внешнее благочестие. Сердце не должно быть жестоким от грубости и недостатка любви к ближнему, но не должно быть и плотски чувствительным. Предложение служить братии Словом Божиим.
На словá письма твоего: «Возьми меня, добрый пастырь, и причти к овцам твоего стада» — ответ мой: «Приими меня, ближний мой, в услужение тебе на пути твоем ко Христу». Так отвечать научает меня святой апостол Павел. Он написал коринфянам: Не себе бо проповедаем, но Христа Иисуса Господа: себе же самех рабов вам Иисуса (Господа) ради (2 Кор. 4: 5). Не себя проповедую! Нет!.. Сохрани Боже!.. Пусть стою в стороне! Так стоять — извещается моему сердцу, приятно ему. Довольно, если указывая тебе на Мессию, сподоблюсь говорить: Се, Агнец Божий, вземляй грехи мiра (Ин. 1: 29); вторый человек Адам, Господь с небесе (1 Кор. 15: 47). Облекохомся... во образ небеснаго, уже неведомо во младенчестве, облеченные в этот образ Крещением, разоблаченные жительством нерадивым, — облечемся снова покаянием и жительством по евангельским заповедям. Исполним словá Господа, Который повелел ученикам Своим: Не нарицайтеся учителие: отца не зовите на земли, ниже нарицайтеся наставницы; вси же вы братия есте (Мф. 23: 8-10). Соблюдем взаимную мертвость, говоря друг о друге Богу: «Твое Тебе, и да пребывает Твоим!» Люди, оживая безумно друг для друга, оживая душевною глупою привязанностию, умирают для Бога, а из пепла блаженной мертвости, которая — ради Бога, возникает, как златокрылый феникс, любовь духовная. Истинное послушание — послушание Богу, Единому Богу. Тот, кто не может один, сам собою, подчиниться этому послушанию, берёт себе в помощники человека, которому послушание Богу более знакомо. А не могут — люди с сильными порывами, потому что порывы уносят их. Святой Иоанн Лествичник сказал: «Отцы определили, что псалмопение — оружие, молитва — стена, непорочная слеза — умывальница, а блаженное послушание — исповедничество, без которого никто из страстных не узрит Господа» (Степень 4). Если же руководитель начнет искать послушания себе, а не Богу, — не достоин он быть руководителем ближнего! Он не слуга Божий! — Слуга диавола, его орудие, его сеть! Не бýдите раби человеком (1 Кор. 7: 23), — завещавает апостол. Пребывание твое с родителем твоим по плоти, служение ему, разумеется, должно остаться, как оно теперь есть. Заповедано инокам удаление от родителей, когда родители влекут в мiр, отвлекают от Христа; но, когда они содействуют нашим благим намерениям, когда они больны, беспомощны, — нуждаются в руке нашей, — тогда ли отнять эту руку? Тогда помощь и служение им причисляются к иноческим добродетелям, одобрены и похвалены святыми отцами. (Кассиан Римлянин): Всё духовное преуспеяние заключается в том, чтоб сердце, отрекшись переменчивых, бестолковых законов, правильнее, беззакония своей воли, приняло законы Евангелия, всюду подчинялось им. Истинное послушание — в уме и сердце. Там и самоотвержение! Там и нож, о котором повелело Евангелие ученику своему: Да продаст ризу свою и купит нож. Риза — нежность, удовлетворение приятных чувств сердечных по плоти и крови. Такое понятие о послушании, самоотвержении, духовном преуспеянии, оставляет наружное поведение в полной свободе. Да благословит Бог пребывание твое всюду, где бы ты ни был, когда сохранишь цель Богоугождения. Да благословит Бог все входы твои и исходы, если входить и исходить будешь с этой целию! Господня земля и исполнение ея; на всяком месте владычества Его. Темже и тщимся, аще входяще, аще отходяще, благоугодни Ему быти (Пс. 23: 1; Пс. 102: 22; 2 Кор. 5: 9). Никакое место в глазах моих не имеет особенной важности, а жизнь ради Бога на всяком месте бесценна. — Начну же говорить недосказанное в прежних письмах... Ты не совсем угадал, — что мною было недосказано!.. Приехав к вам в обитель, увидев тебя, я тотчас ощутил, что тут — не твое место; сердце мое было недовольно, что ты тут. Но сказать тебе это я был не вправе до сей минуты, когда ты дал мне право на откровенность, завоевав ее своим самоотвержением. — Странник обязан приносить мир всюду, куда он ни входит, и оставлять мир. — Нужно тебе место и настоятель, которые бы доставили, — не намеренно, по договору, но по естественному общему ходу, — свободу уму твоему идти по пути, который Бог благоволит указать ему. Бог да благословит твое намерение и да дарует привести его в исполнение к душевной твоей пользе и к успокоению страждущего родителя твоего. Только поступи основательно, спокойно, нетерпеливо, часто моля Бога привести тебя туда, куда Ему угодно. Уже ты испытал, каково кинуться в воду не измерив наперед броду. И не позволь себе при твоем исшествии никаких поступков и слов, которыми было бы оскорблено, нарушено святое смирение. Молчание лучше слов. Выдь, как непотребный и грешный, от честных и святых. Тогда рука Божия будет с тобою, рука, которая ведет и поддерживает смиренных, карает и сокрушает гордых. Желаю, чтобы всюду поведением твоим благовествовалось Евангелие! Этого желаю непременно! Здесь являю власть ради Бога: окажи послушание ради Бога. Думаю: при избрании нового места надо иметь тебе в виду, чтоб однажды в год или, по крайней мере, в два года можно было тебе иметь личное со мною свидание и беседу. Так делают некоторые иноки, по обстоятельствам живущие в других обителях, а по извещению сердечному руководствующиеся моими советами. Скудость в духовных сведениях, которую я увидел в обители вашей, поразила меня! Но где, в каком монастыре и не поражала она? Светские люди, заимствующие окормление духовное в Сергиевой Пустыне, имеют сведения несравненно бóльшие и определительные, нежели эти жители монастырей. Это увидишь собственными очами. Живем в трудное время! Оскуде преподобный от земли, умалишася правды от сынов человеческих! Настал глад слова Божия! Ключи разумения у книжников и фарисеев! Сами не входят и возбраняют вход другим! Христианство и монашество при последнем их издыхании! Образ благочестия кое-как, наиболее лицемерно, поддерживается; от силы благочестия отреклись, отверглись люди! Надо плакать и молчать. Ничем наружным не связываю тебя. Делай, что признáешь за лучшее для своих обстоятельств: на всём, что ни предпримешь с благою целию, бýди благословение Божие. У меня нет своего благословения; благословляю призыванием благословения Божия. Для соображения нужно тебе иметь понятие о моих обстоятельствах. Я на них кивнул головой, махнул рукой! Да будет со мною, как угодно Богу! Рассматривая состояние и потребности души моей, я признавал нужным мне безмолвие, глубокое безмолвие, вне всякой внешней земной должности, служа ближним служением слóва. Прошлой зимой я думал видеть указание воли Божией к уединению в крайней болезненности моей и прочих обстоятельствах. С молитвою не моя, но Твоя воля да будет подал я просьбу об увольнении меня моему начальству и письмо о том же Государю Императору. Сначала дело наклонялось к увольнению меня; но внезапно поворотилось иначе. Государь лично изъявил мне свое желание, чтоб я возвратился в Сергиеву Пустыню, — и полагаю, что дóлжно туда возвратиться. Такое у меня сердечное чувство. Но ин суд человеческий, ин Божий. Благодарю тебя за то, что ты остановился излить сожаление о болезни моей: этим угодил мне! Вижу, что из тебя будет толк! Не люблю жестокого сердца от грубости, от недостатка любви к ближнему; но не люблю и плотски чувствительного, тающего в нежностях... Знаешь ли, что нежность лукава?.. Я по природе с сильным чувствительным сердцем, как и ты; потому не охотник позволять сердцу моему расслабление нежностию. Евангелие научило меня, что сердце слабое не способно к христианским добродетелям, что нужно его скрепить верою, самоотвержением, сделать героем при посредстве внутренних борений и побед... Победы делают сердце героем!.. За победы нисходит в него святая вера, живая вера, сильная вера!.. Насади и воспитай в себе мертвость ко мне.
Что бы неприятное ты ни услышал о мне, говори: «Однажды навсегда я отдал его Богу — и отдаю: да совершается над ним воля Божия». — В последней статье письма твоего говоришь: «О, если бы я мог служить вам в виде домашнего животного всяким родом службы, какой только доступен мне». — С приятною улыбкою на устах и в сердце отвечаю: кажется, твое желание исполнит Бог. Он так и устроил, чтоб тебе быть в одном деле со мною... Не помню, с которого времени, — а очень, очень давно — мне особенно нравились слова апостолов: Не угодно есть нам, оставльшым слово Божие, служити трапезам... мы в молитве и служении слóва пребудем (Деян. 6: 2, 4). Служение братии словом Божиим!.. Какою восхитительною, насладительною картиною представлялось очам души моей это служение!.. «Ни один наш дар, — сказал святой Иоанн Лествичник, — столько не благоприятен Богу, как приношение Ему словесной души покаянием. Весь видимый мiр не равночестен одной душе; он преходит, а она нетленна и пребывает вовеки». Что же? — Бесконечно Милосердый Бог подал мне в руки это служение! — не только подал мне в руки, но и извещает многим душам искать от меня этого служения! Теперь всё время мое взято этим служением. Как утешительно перекликаются со мною многие дýши среди таинственной ночи мiра сего с различных стран своих! — иная с одра болезни, другая из изгнания, иная с берегу Волхва, иная с берегу Двины, иная с поля Бородинского, иная из хижины, иная из Дворца Царского. Душа, где бы она ни была поставлена, если не убита нечувствием, везде ощущает нужду в Слове Божием, везде падение гнетет ее, давит. Произношу Слово Божие в беседах личных, пишу его в беседах заочных, — оставляю некоторые книги, которые могли бы удовлетворить нуждам нынешнего христианства, служить при нынешнем голоде каким-нибудь утешением и наставлением. От служения слову раздается в душе моей какой-то неизреченно радостный голос удостоверения в спасении... Твой жребий: принять участие в моем служении и ту мзду Духа, которая будет выдана по несказанной милости Божией за это служение, разделить со мною. Удовлетворен ли ты?.. Несколько времени, как стала мне приходить мысль: великопостная служба столько заключает в песнопениях своих глубокой поэзии, которою говорит душа, проникнутая святым покаянием, что могла бы быть составлена особенная книга великопостных вдохновений в поэтическом порядке, с поэтическим построением. Предметы этих песнопений именно те, которые душа твоя в настоящем ее устроении способна правильно, полно ощутить, — потому удовлетворительно, определительно выразить. Но решение этого дела — до личного свидания. О нём надо много, основательно потолковать. — Пишешь, что тонкий помысл тебе внушает искать собственно «моего» учения. Вижу: такое твое призвание. По вере твоей да будет тебе. И я тебе этого желаю: да дарует тебе Бог наследовать верою сокровище духовное. — Наконец, прими мое поздравление: приветствую тебя со вступлением в правильный род иноческой жизни от которого получишь систематическое духовное воспитание. Такое воспитание — неоцененное благо; доставляемое им устроение душевное далеко отстоит от устроения, хотя и похвального, но приобретаемого самоучкою, в жительстве самочинном. Осяжи сердце твое! Не раздается ли в нём чувство легкости, свободы, радости, извещения? Такие бывают ощущения в душе, когда она получит дар свыше. Так получил его, принял рукою веры. Начинай, Израиль, наследовать землю обетованную! (Втор. 2: 31) Христос с тобою!
Вернуться в начало>>>
К тому же. Описание одного сновидения, о голосе своего сердца, необходимости одиночества, телесном и душевном подвигах
2-го декабря получил я письмо твое; а на 30 ноября видел тебя во сне. И вот — какой был сон мой: вижу — в руках моих какая-то вновь изданная книга, похожая форматом на посланную тебе мною «Стихотворения святого Григория Богослова», только печать ее покрупнее, — как бы печать брошюрки «Валаамский монастырь». Холодно, без внимания перебираю листы книги, — останавливаюсь на какой-то статье, узнаю: это твои новые сочинения, существующие в моем предчувствии! — много тут мыслей, целых тирад из нашей переписки. С сердечным интересом и утешением начинаю рассматривать, читать книгу; в ней всё мне так нравится! Вдруг предо мною картинка, премиленькая, пречистенькая картинка, как бы живая, — с движением! Смотрю: ваш монастырь; пред ним тихое, покойное, уединенное поле. По полю идешь ты в послушническом подряснике, с шапочкой на голове. Навстречу тебе от монастыря едет на коне Божия Матерь, подобно тому, как Господь, Сын Ее, въезжал в Иерусалим на жребяти осли. Поравнявшись с тобою, Она остановилась, благосклонно обратилась к тебе, благословила тебя, говорит так милостиво, свято, мирно: «Ты будешь жить в...; тебе здесь не утешиться». При этом разлилась в сердце моем необыкновенная приятность; от сильного ее действия я проснулся — и чувствую: та же приятность, которую ощущал я во сне, сладит душу мою наяву. Где тебе жить ускользнуло от слуха моего... в вере!! — но что ты под кровом и попечением Божией Матери, меня несказанно радует. Благослови, душе моя, Господа, и вся внутренняя моя, имя святое Его. В этом сне мне всё — по мысли. Сущность его: словá кротчайшие и милостивейшие Богоматери. Ими не осужден монастырь, не осужден и ты: всё покрыто Божественным снисхождением. Чудно и мудро ускользнуло от слуха название места, определенного тебе в жительство. Этим умолчанием оставляется сердце в свободе. Весь сон — только утешает. Милость Божия посетила тебя в день приобщения Христовых Таин. Его было истинное утешение, утешение начальное, объемлющее поверхность ума; дальнейшие утешения, которые тебя ожидают по благости Божией, будут гораздо глубже. Понял ли ты, как оно уняло кровь, какое расстояние между им и кровяным восторгом, которым жалко тешат себя самообольщенные? Вкушение утешения начнет мало-помалу просвещать ум твой познанием Божественным. От вкушения — просвещение и разум духовный: Вкусите и видите, яко благ Господь, — говорит Писание. Ты хранишь мою тайну, и храни ее: этим дашь свободу моему сердцу быть откровенным с тобою, вполне свободным; — с другими открывается соразмерно им. Родство по плоти не имеет никаких прав на связи и отношения духовные, — разве сделается достойным, породнившись о Господе Духом. Оставляй меня таким, каким мне велит быть сердце мое. В откровенности моей пред тобою нет ничего премудрого и разумного, — одно, дерзаю сказать, — невинное, утешительное в Боге. С этою откровенностию говорю следующее: хотя я весь погружен в страстях, но молил Бога, признавая эту молитву сообразною воле Божией: «Господи! Даруй Леониду ощутить духовное утешение, чтоб вера его соделалась верою живою, — верою от извещения сердечного, не от одного слуха». Как и ты — я слаб на язык; непрестанно падаю им, хотя непрестанно более и более убеждаюсь в достоинстве молчания. По этой слабости недели две тому назад повторил С.: «Слышу сердцем моим, как в Леониде действует утешение». Получив письмо твое, я показал ему те твои строки, в которых написано о утешении, чтоб он и этот случай приложил к прочим своим опытам, полезным для души его. Храни утешение и не позволяй уму твоему вдаваться в мечтания. Утешение сперва действует на ум, обновляя мысли; а он, почувствовав оживление, охотно вдается по неопытности своей в мечтательность, и в ней бесплодно и безрассудно истощает дарованную ему сладость. Сказывает ли тебе это сердце твое? Ведь — оно говорит, только мы не вдруг навыкаем расслушивать голос его. При утешении вдавайся более в благодарение, в молитву и самоукорение; утешение будет возрастать и возрастать. Я желал для тебя, чтоб ты был причастником блаженной трапезы утешения духовного: вкусивший ее соделывается мертвым для мiра, стяжавает особенную силу к совершению пути духовного. Так, святой пророк Илия, по вкушении пищи, принесенной ему Ангелом Господним, иде в крепости яди тоя четыредесять дней и четыредесять нощей до горы Божия Хорив (3 Цар. 19: 8), там сподобился сперва явственнейшей беседы с Господом, а потóм и совершеннейшего Боговидения во гласе хлада тонка (там же, 12). Эти утешения — таинственная манна, названная в Писании хлебом небесным (Пс. 77: 24), препитывающая новых израильтян — христиан — во время путешествия их по пустыне — во время странствования земного. Эти утешения — манна сокровенная (Откр. 2: 17) Апокалипсиса, о которой сказал явившийся Иоанну Богослову Сын Божий: Побеждающему дам ясти от манны сокровенныя. Она — точно сокровенная: незрима человеками; ее видит подающий Бог — видит невидимо, видит ощущением приемлющий раб Божий. Таковой раб Божий, пребывая во множестве людей, пребывает один с Единым Богом, видимый и невидимый, знаемый и никому не ведомый. Теперь скажи: хорошо ли быть одним? Теперь скажи: каков тот приговор, которым я на тебя грянул: «Ты должен быть один»? Приговор смерти и жизни! Только минуты перехода трудны; когда же вкусишь жизнь, — смерть нипочем! Так ли, герой?.. Трапеза духовного утешения — как пища и вместе как отрава! Кто вкусит ее, — теряет живое чувство ко всему вожделенному мiрскому. Всё, многоуважаемое мiром, начинает казаться ему пустою, отвратительною пылью, смрадною мертвечиною. Очень приятно мне, что спутником твоим приходится быть Н. — Расположение к тебе этого старца — дар Божий. Дары Божий надо содержать в чистоте. Пойми: Христос — Законоположитель любви — заповедал отречение не от любви, а от пристрастия, этого недуга, искажения любви. Имей любовь ко всем, в особенности к рабам Божиим; а пристрастие врачуй, ограждайся от него отречением от твари — от меня и от всякой другой — преданием твари Творцу. Не усвояй себе тварь; приноси свою свободу в жертву Единому Богу. При таком самоотвержении и отречении от всего или во всём от самости, возьмешь иметь духовную любовь ко всякому ближнему, возьмешь иметь много и многих — Богом, в Боге — и вместе пребывать в нестяжании и бесстрастии, в священном безмолвии и уединении о Господе. В молитвенном подвиге будь свободен. Поступай, как привык поступать; вкушай то, что тебе по вкусу и что тебя питает, удовлетворяет. Не гоняйся за количеством молитвословий, а за качеством их, т.е. чтоб они произносимы были со вниманием и страхом Божиим. Дальнейшее покажут время и состояние души твоей. Леонид! Ты счастливее меня! Завидую тебе! Когда я поступил в монастырь, — ни от кого не слыхал ничего основательного, определительного. Бьюсь двадцать лет как рыба об лед! Теперь вижу несколько делание иноческое; но со всех сторон меня удерживают, не впускают в него... Живем в ужасное время: в преддвериях развязки всему. Прочитай книгу «Цветник». Там много сказано о телесных подвигах; в них явлено самоотвержение, что вполне справедливо, истинно. Книга эта для преуспевших уже иноков; это увидишь, это говорит и сам писатель. Всякая книга, хотя бы исполненная благодати Духа, но написанная на бумаге, а не на живых скрижалях, имеет много мертвости: не применяется к читающему ее человеку! Потому-то живая книга — бесценна! Тебе надо умеренною наружною жизнию сохранить тело в ровности и здравии, а самоотвержение явить в отвержении всех помышлений и ощущений, противных Евангелию. Нарушение ровности нарушит весь порядок и всю однообразность в занятиях, которые необходимы для подвижника. Плоть и кровь не в плоти и крови собственно, а в плотском мудровании. Оно поставляет душу под влияние, власть плоти и крови, а плоть и кровь под полную власть и управление греха. И тела святых имели плоть и кровь, но свергшие ярем греха мудрованием духовным, вступившие под управление и влияние Святого Духа. Иные так устроены Создателем, что должны суровым постом и прочими подвигами остановить действие своих сильных плоти и крови, тем дать возможность душе действовать. Другие вовсе не способны к телесным подвигам: всё должны выработать умом; у них душа, само по себе, без всякого предуготовления, находится в непрестанной деятельности. Ей следует только взяться за оружия духовные. Бог является человеку в чистоте мысленной, достиг ли ее человек подвигом телесным и душевным или одним душевным. Душевный подвиг может и один, без телесного, совершить очищение; телесный же, если не перейдет в душевный, — совершенно бесплоден, — более вреден, чем полезен: удовлетворяя человека, не допускает его смириться, напротив того, приводит к высоте мнение о себе как о подвижнике, не подобном прочим немощным человекам. Впрочем, подвиг телесный, совершаемый с истинным духовным рассуждением, необходим для всех одаренных здоровым и сильным телосложением, с него надо начинать общее правило иноческое. Бóльшая часть тружеников Христовых, уже по долговременном упражнении и укоснении в нём, начинают понимать умственный подвиг, который непременно должен увенчать и подвизающегося телесно, без чего телесный подвижник — как древо без плодов, с одними листьями. Мне и тебе нужен другой путь: относительно тела — нам надобно хранить и хранить благоразумную ровность, не изнурять сил телесных, которые недостаточны для несения общих подвигов иночества. Всё внимание наше должно быть обращено на ум и сердце: ум и сердце должны быть выправлены по Евангелию. Если же будем изнурять телесные силы по пустой, кровяной ревности к телесным подвигам, то ум ослабеет в брани с духами воздушными, мiродержателями тьмы века сего, поднебесными, падшими силами, ангелами, сверженными с неба. Ум должен будет ради немощи тела оставить многие, сильные существенно необходимые ему оружия — и потерпеть безмерный ущерб. Говорю тебе испытанное на самом деле, познанное на горьких опытах. Когда я был юношею, — всё это говорило мне сердце мое, — не так ясно, не определительно, — но говорило. Другого голоса, другого свидетеля, который бы подтвердил, объяснял свидетельство сердца, — не было. И не устоял, не поддержанный никем, глагол моего сердца пред умом моим! Не умел я слушать моего сердца! Страшным, опасным казалось мне слушать его! Тонок, таинствен его голос!.. Старцы, общею молвою прославленные, как одаренные духовным рассуждением, говорили другое, издавали другое мнение об этих предметах, не так, как я понимал и видел их. Всегда я себе не верил: мысль слабая, увертка ума в другом казалась мне предпочтительнее моей мысли, прямой и сильной. Много времени протекло в таком состоянии; не много лет, как я отказался, освобожден от последования мнениям других; встречаю приходящее к уму моему мнение человека и книги не как страннолюбец гостеприимный и приветливый, но как строгий судия, как привратник, хранитель чертога, облеченный в этот сан милостию Всемилостивого Бога моего, после бесчисленных, смертных долговременных язв и страданий. В этом сане привратника стою — у врат души твоей. Мое — твое. Мне данное туне после лютых ударов ты взял туне верою, Христа — подающей. Ему Единому слава! Аминь.
Вернуться в начало>>>
К брату, занимающемуся умною молитвою. О смешении в людях добра со злом,
«определительности», сочинения, написанные из «мнения»
Мир тебе! Благодать Божия да сопутствует тебе, да хранит тебя, да устраивает твое внешнее положение. Будь спокоен: всё совершающееся с тобою совершается как бы с рабом Христовым, которому дóлжно многими скорбьми внити в Царствие Божие, которому дóлжно «пройти сквозь огнь и воду и введену бысть в покой», которого сердцу предназначено «возвеселиться утешениями Божиими по множеству болезней его». При утешениях — за верное, за непрелестное, за Божие принимай одно вполне невещественное духовное действие, являющееся в мире сердца, необыкновенной тишины его, в какой-то хладной и вместе пламенной любви к ближнему и всем созданиям, любви, чуждой разгорячения и порывов, любви в Боге и Богом. Этот духовный пламенный хлад, этот всегда однообразный тончайший пламень — постоянный характер Спасителя, постоянно и одинаково сияющий из всех действий Спасителя, из всех слов Спасителя, сохраненных и передаваемых нам Евангелием. В характер облекает Дух Святой, при производимых Им утешениях, служителя Христова, снимая с души его одежду Ветхого Адама, облекая душу в одежду Нового Адама, и доставляя таким образом существенное познание Христа, познание вполне таинственное и вполне явственное. От всего вещественного отвращайся — явится ли оно очам телесным или воображению... Восточные и все чада Вселенской Церкви идут к святыне и чистоте путем... умерщвления чувств, крови, воображения и даже «своих мнений». Между умом и чистотою — страною Духа — строят сперва «образы», т.е. впечатления видимого мiра, а потóм мнения, т.е. впечатления отвлеченные. Это двойная стена между умом человеческим и Богом. Из жизни образов в уме составляется плотской, а из мнений — душевный разум, не приемлющие веры, неспособные к живой вере, являемой делами, вообще всем поведением, и рождающей духовный разум, или разум Истины. Потому-то нужно умерщвление и воображения и мнений. Понимаешь ли, что мнение — прелесть? Эту прелесть Писание называет лжеименным разумом (1 Тим. 6: 20), т.е. произвольным ложным умствованием, присвоившим себе имя разума. Точное и правильное понятие о Истине есть «знание», знание от видения, видение — действие Святого Духа. Когда нет знания истинного в уме, оно заменяется знанием сочиненным. Люди часто сознаются в этом невольно, не понимая сами, какое глубокое значение имеет их сознание; они говорят: «мы приняли так понимать», т.е. составили, за неимением знания точного, мнение, чуждое всякой точности. Итак, мнение — прелесть! Избавляемся от прелести заповеданным в Евангелии самоотвержением, погублением души своей. Погублением души названо отречение от своих мнений, от своей воли, от нестяжательности, от кровяных движений, от чувств — словом сказать, от всей вместе взятой прелести, обнявшей всего человека, все части его, всё существо его. Прелесть так усвоилась нам, что сделалась как бы жизнью, как бы душой нашей, совершенно заглушила естество наше, как заглушают плевелы хлеб на поле, чрезмерно удобренном. Устранение у себя прелести названо Богомудрым Писанием с чрезвычайною правильностью: самоотвержением, ненавидением, погублением души своей и прочее. Выслушай и следующее: человеческое повреждение состоит в смешении добра со злом; исцеление состоит в постепенном удалении зла, когда начинает в нас действовать более добро. Совершенное отделение добра от зла, чистое действие одного добра бывает в одних совершенных, и то на время и по временам. Место, где действует одно чистое добро, — небо; на земле — смешение. При наших духовных утешениях продолжает действовать это смешение, только количеством добра превозмогается количество зла, — оттого и утешение. Следовательно, при утешении надо наблюдать крайнюю осторожность, зная, что грех, падение, прелесть близ нас. Работайте Господеви, — завещает пророк, — со страхом, и радуйтесь Ему с трепетом. Отвергай с тихостию, как бы отказываясь, как недостойный, всякое изображение, являющееся уму или телесным очам, света ли или какого святого и Ангела, самого Христа и Божией Матери, всего, всего. Старайся иметь ум твой единственно внимающим словам молитвы, безвидным, незапечатленным никаким образом (как бы этот образ тонок ни был!), не занятым никаким мнением, в полном самоотвержении. Мы пали отвержением Божиего, оживлением своего; а свое у нас — ничтожество, небытие; ведь всё, что имели мы до бытия, начиная с которого, включая которое, всё получили мы от Бога. Устранив из себя Божие, оживив в себе свое, мы родили «смерть». Провести себя в небьггие мы не в силах; но исказить свое бытие, сделать его худшим небытия, родить смерть — мы могли (разумеется, смерть душевную! Телесная пред душевной малозначительна, результат ее; и была бы еще отрадою, если бы не давала большего развития вечно существующей смерти душевной). Чтоб умертвить смерть, надо устранить из себя всё свое, приведшее и хранящее смерть: в самоумершвленного проникает Дух и, как Создатель, дарует ему пакибытие. Когда действия чисто духовные умножаются в душе твоей, тогда всякое чувственное явление потеряет цену на весах твоего ума и сéрдца. Хорошо делаешь, что приходящих к дверям твоей душевной клети просишь подождать до свидания с твоим привратником. С этой же целью храню твои письма; бóльшую часть писем, получаемых мною, истребляю по прочтении и ответе. Несколько раз ты слышал от меня слово «определительность», и не совсем ясно для тебя, что я хочу высказать этим словом. Определительность от «знания»; неопределительность — непременно чадо «мнения». Определительность есть выражение знания в себе мыслями, для других — словами. Ей свидетельствует сердце чувством мира. Мир — свидетель истины, плод ее. Мне очень не нравятся сочинения: ода «Бог», преложения псалмов все, начиная с преложения Симеона Полоцкого, преложения из Иова Ломоносова, все поэтические сочинения, заимствованные из Священного Писания и религии, написанные писателями светскими. Под именем светского разумею не того, кто одет во фрак, но кто водится мудрованием и духом мiра. Все эти сочинения написаны из «мнения», оживлены «кровяным движением». А о духовных предметах надо писать из «знания», содействуемого «духовным действием», т.е. действием Духа. Вот! Этого-то хочется мне дождаться от тебя! Оду «Бог», слыхал я, с восторгом читывал один дюжий барин после обеда, за которым он отлично накушивался и напивался. Бывало, читает, и слюна брызжет на всех и всё, как картечь из крупнокалиберного единорога... Приличное чтение после сытного обеда! Верен, превелик восторг, производимый обилием ростбифа и шампанского, поместившихся во чреве! Ода написана от движения крови — и мертвые занимаются украшением мертвецов своих! Не терпит душа моя смрада этих сочинений! По мне уже лучше прочитать, с целью литературною, «Вадима», «Кавказского пленника», «Переход через Рейн»: там светские поэты говорят о своем — и в своем роде прекрасно, удовлетворительно. Благовестие же Бога да оставят эти мертвецы! Оно не их дело! Не знают они — какое преступление: преоблачать духовное, искажать его, давая ему смысл вещественный! Послушались бы они веления Божия не воспевать песни Господней на реках Вавилонских. Кто на реках Вавилонских и не отступник от Бога Живаго, на них тот будет плакать. Не унывай! Будь мирен, и со спокойствием, с душевной беспопечительностью предайся водительству веры. Обстоятельства сами покажут, чтó дóлжно делать. Трудности да научат тебя вере, которую да подаст тебе Податель всех благ видимых и невидимых, Христос!
Вернуться в начало>>>
П.А.Флоренский
XII.- Письмо одиннадцатое: дружба.
Далекий Друг и Брат!
Бесконечными кругами кружит метелица, — тонким снежным прахом засыпает окно и бьется в оконные стекла. На кусте — что пред окном, — осел холм морозной пыли, и эта снежная пирамида растет с каждым часом. Дорожки курятся; когда попытаешься выйти наружу, то из под ног рвется снежный дым. Вззг, вззг! — взвизгивает щелями душник; ветряным порывом извлекаются завывания из печной трубы. Снова и снова крутятся снежные белые вихри. Сорван зимний убор с дерев, и стоят дерева с оголенными, простертыми ветвями, раскачиваемые.
Прислушиваешься к шуму в трубе, к впгам отдушины. Душа замирает в смутных воспоминаниях (— или предчувствиях? —) и, кажется, будто срастворяется шумам. Кажется, будто сам весь обращаешься в мстедевый вихорь. Окно уже засыпано до половины. В комнате начала водворяться сумеречная полу-тьма. Жидкая, синеватая тень легла на предметы. Оправляю лампаду. Ярче — золотой сноп лучей. Зажигаю еще пред Божией Матерью душистую медовую свечу янтарно-желгаго воску, привезенную оттуда, где мы бродили вместе. Бросаю несколько зерен ладана в глиняную кадильницу с тлеющими углями и вздуваю жар. Дымные волокна потянулись по всем направлениям; потом запутались друг в друге и смешались синеватым клубящимся облаком.
Пусть засыпает метелицею наружное окно. Так — хорошо. Так — ярче горит лампада внутри, благоуханнее клубится курево, ровнее пламя медвяной свечки. Снова я — с тобою. Каждый день воспоминаю что-нибудь о тебе, а потом сажусь писать. Так, изо дня в день, скользить к «тому 6epeiy» жизнь моя, чтоб мог я, хотя бы оттуда, смотреть на тебя,
«Любовью смерть
И смертью страсти победивши»...
Сегодня — непрестанно на уме тот морозный и метельный день, когда мы шли с тобою в скит Параклит. Проходили лесом. Глубокий снег был едва выезжен, и мы ежеминутно увязали. Но все-таки добрались. Несколько дней запечатлелись, как целая жизнь. Пост, общая молитва пред большим распятием. Вставали по ночам; холодно. В потемках с трудом доходили до церкви, — по сугробам. При спуске вниз, под землю, спотыкались. В церкви — полу-темно, как в склепе. Помнишь ли старого-престарого схимонаха, совсем согбенного, — как преп. Серафим? Помнишь ли о. Павла, молодого запостившегося монаха, который приобщался вместе с нами? Уж и тогда было видно, что ему жить не долго; знаешь ли? он ведь действительно, скоро после того и умер, — от чрезмерного воздержания. Вместе с тобою приобщились; этим было положено зерно всего того, что я теперь имею. Ведь не напрасно столько раз говорил нам наш авва Исидор (—только после ухода его отсюда я начинаю понимать сокровенный смысл всегдашних, его упорных слов—):
«Брат от брата укрепляем, яко град тверд» (Притчи 18:19). Вот это-то мне и хочется несколько осмыслить в настоящем письме.
Та духовная деятельность, в которой и посредством которой дается ведение Столпа Истины, есть любовь. Но это — любовь благодатная, проявляющаяся лишь вочищенном сознании. Нужно еще достичь ее,—долгим (— ох, долгим! —) подвигом. Чтобы стремиться к ней, — непредставимой для твари, — нужно получить начальный толчок и нужно иметь поддержку в дальнейшем движении. Толчком таким бывает столь обычное и столь непонятное рассудку откровение человеческой личности,— в восприемлющем это откровение являющее себя как любовь: «Любовь, — говорит Гейнрих Гейне, — это — страшное землетрясение души». Говорю любовь; слово это употребляю и не в том смысле, в каком ранее,[718] в письме четвертом, и — в том же, потому что эта любовь есть не то, что та, и, вместе, — предвосхищение той; ожидаемой. Любовь дает встряску целому составу человека, и после этой встряски, этого «землетрясения души», он может искать. Любовь приоткрывает ему двери горних миров, и тогда веет оттуда прохладою рая. Любовь показывает ему «как бы в тонком сне» лучезарный отблеск «обителей», — на мгновение сдергивает пыльный покров с твари, хотя бы в одной точке, и обнаруживает бого-зданную красоту ее; дает забыть о власти греха, выводит из себя, говорит властное «стой!» потоку мятущихся помыслов самости и толкает вперед: «Иди и найди во всей жизни то, что видел в полуочертаниях и на мгновение». Да, лишь на мгновение. И, возвратившись в себя, душа тоскует об утраченном блаженстве, томится сладким воспоминанием, как сказано:
Я помню чудное мгновенье
Передо иной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.
Теперь душе предстоит выбор: или погружаться во грех, разъедающий личность, или же... украшать себя горнею красотою. За моментом эроса, в Платоновском значении слова, открывается в душе φιλία, — высшая точка земли и мост к небу. Постоянно являя в лице любимого отблеск первозданной красоты, она снимает, хотя предварительно и условно, грани само-стного от-особления, которое есть одиночество. В друге, в этом другом Ялюбящего, он находит источник надежды на победу и символ грядущего. И тут ему дается предварительное едино-сущие и, следовательно, предварительное ведение Истины. На эту-то вершину человеческого чувства и спускается небесная благодать той любви. Но, чтобы ясно представлять оттенки упоминаемых здесь понятий, необходимо вникнуть в содержание имеющихся на лицо греческих глаголов любви: язык одних только эллинов выражает непосредственно эти оттенки.
Четыре глагола любви существует в греческом языке для запечатления в слове различных сторон чувства любви; это именно: — έραν, φιλείν, στέργειν и άγαπαν.[719]
1°, — έραν или, в поэтическом языке, έράσθαι значит направлять на предмет всецелостное чувство, отдаваться предмету, для него чувствовать и воспринимать. Глагол этот относится к любви, страсти, к ревностному и даже чувственному желанию. Отсюда, έρως есть общее выражение для любви и ее пафоса, а также — для любовного желания.
2°, — φιλείν более всего подходить к нашему «любить» в его общем значении, и противополагается μισείν и έχθαίρειν. Оттенок, выражаемый этим глаголом любви, есть внутренняя склонность к лицу, выросшая из задушевной общности и близости, и поэтому φιλείν относится к каждому виду любви лиц, стоящих в каких-либо внутренне-близких отношениях. В частности, φιλειν (с- или без прибавления το) στόματι, устами) означает внешнее выражение этой внутренней близости, целовать. Как находящее свое удовлетворение в самой близости любящих, φιλείν включает в себя момент довольства, само-насыщенпости; по объяснению древних лексикографов, φιλείν значит «άρκεΊσθαί τινι, μηδέ πλέον έπιζηταν, — быть удовлетворенным чем, ничего более не искать». Но, с другой стороны, как чувство естественно-развивающееся, φιλείν не имеет никакого моральною или, точнее, моралистического оттенка. — Φιλία, φιλότης означает дружественное отношение, нежное выражение любви, которое относится ко внутреннему расположению любящих. В частности, φίλημα — поцелуй.
3°, — στεργείν означает не страстную любовь или склонность к лицу или вещи, не позыв к объекту, определяющему наше стремление, а спокойное и непрерывное чувство в глуби любящего, так что, в силу этого чувства, любящий признает объект любви близко-принадлежащим ему, тесно с ним связанным и в этом признании обретает душевный мир; στέργειν относится к органической, родовой связи, нерасторгаемой, в силу этой прирожденности, даже злом. Такова нежная, спокойная и уверенная любовь родителей к детям, мужа к жене; гражданина к отечеству. Соответственное со στέργειν значение имеет и производное στοργή.
4°, — αγαπάν указывает на любовь рассудочную, основывающуюся на оценке любимого и потому не страстную, не горячую и не нежную. Относительно этой любви мы можем дать себе отчет в рассудке, потому что в αγαπάν менее ощущений, привычек или непосредственной склонности, нежели убеждений. В общем словоупотреблении глаголов любви, αγαπάν есть речение наислабейшее и ближе всего подходящее к нашему ценить, уважать. И, чем более получает места рассудок, тем более слабнет сторона чувства. Тогда αγαπάν может значит далее «ценить правильно, не переоценивать». Так как оценка есть сравнение, выбор, то αγαπάν включает в себя понятие свободного, избирающего направления воли. — Была бы интересно уяснить этимон разбираемого слова, но, к сожалению, делавшиеся опыты корие-словия αγαπάω не дали никаких решительных или даже сколько-нибудь устойчивых выводов. По Шенкелю, αγαπάω· связано с άγαμαι — изумляюсь, восхищаюсь и, быть может, с άγη — изумление, удивление, άγανός — достойный удргвления, благородный, άγάλλω — прославляю, украшаю, γαίω — горжусь, радуюсь, γάνυμαι — радуюсь, веселюсь и с латинскими gau, gaudium, gaudere. [720] Если — действительно так, το άγαπαν, очевидно, означает «иметь свою радость в чем-нибудь». Но есть и иные объяснения. По Прелльвицу άγαπαν — из άγα (или άγαν), т. е. «весьма», «очень»; и из √ра , входящего в πάομαϊ — беру, приобретаю, так что άγαπαν — «весьма брать, sehr nehmen» [721] в смысле — охотно, жадно. — Однако эта гипотеза Прелльвица отвергнута в дальнейших исследованиях Вругмапна, Фикка и Лагеркранца. Подводя итоги, автор новейшего этимологического словаря Эм. Буазак заявляет, что этимология αγαπάω, — «obscure, темна». [722]
Производные от αγαπάω: άγάπησις — любовь вообще, без отношения к чувственности или сердечности, и άγάπημα — любимый предмет.
Соотношение четырех глаголов любви таково: глагол άγαπαν во многом сходствует с φιλείν, но, как относящийся к рассудочно-моральной стороне душевной жизни, он не включает в себя идеи об охотном, непосредственно из сердца идущем действии, которое выявляло бы внутреннюю склонность; αγαπάν лишено усвоенных φιλείν оттенков «делать охотно», «лобызать» (поцелуй и есть одно из таких «охотных»,, непосредственных выражений чувства), обвыкнуть делать. Эта разница между φιλείν и αγαπάν у Аристотеля[723] характеризуется следующим сопоставлением обоих глаголов: και ό φίλος των ηδέων, то τε γαρ φιλε"ιν ηδύ (ουδείς γαρ φίλοινος μη χαίρων ο'ίνω) και το φιλεϊσθαι ήδύ φαντασία γαρ και ένταϋθα τοϋ ύπάρχειν άυτφ αγαθόν εϊναι, οι) πάντες έπιθυμοϋσιν ο'ι αΐσθανόμενοι, τύ δε φιλεισθαι άγαπάσθαι έστιν αυτόν δι' αυτόν, т. е.: «и друг — из числа приятного, — говорит Аристотель: — любить ведь, приятно (всякий ведь любитель вина наслаждается им) и быть любимым — тоже приятно; ибо и здесь — представление о наличности у него [у любимого] блага, которого желают все знающие; быть же любимым —φιλεισθαι— значит быть ценимым — άγαπάσθαι — самому чрез себя», т. е. быть, ценимым не по каким-нибудь внешним для самого любимого, причинам, а именно из-за него самого.[724]
Таким образом, φιλειν есть склонность, соединенная с самим любимым лицом и вызванная близкою совместною жизнью и единством во многих вещах; αγαπάν же не есть склонность, соединенная с самим лицом, а скорее — с его признаками, с его свойствами, и потому — склонность несколько безличная, абстрактная. Поэтому-то φιλεϊσθαι может быть объяснено чрез άγαπάσθαι посредством прибавки αυτόν δι έαυτόω. 'Αγαπών имеет в виду свойства лица; φιλών — самого его. Первый дает себе отчет в своей склонности, рассчитывает и взвешивает; у второго же она раскрывается непосредственно, любезна ему. Поэтому αγαπάν окрашивается морально, a φιλέίν не принимает никакой моральной окраски: φιλέίν ведь означает любовь естественной склонности, первоначально не свободную любовь, amare, a αγαπάν — любовь, как направление воли, определяемой рассудком, свободную любовь, diligere (в особенности этот последний момент ярко выразился в Библейском словоупотреблении) и потому αγαπάν, προαιρέίσθαι, διώκειν употребляются Аристотелем синонимично.[725]
Что касается до отношения φιλείν κ έραν, то они тоже во многом сходственны по содержанию, но только έραν относится к аффективной, чувственной и патологической стороне любви, a φιλείν — ко внутренней проникновенности и близости.
Наконец, στοργή обозначает не вспыхнувшую страсть, έρως, [726] и не возникшую личную склонность к человеку, φιλία, и не теплую оценку его качеств, αγάπη, — одним словом, не чувство возникающее у человека, как особливой личности, а от природы присущие человеку, как члену рода, приверженность, нежность и обходительность в отношении лиц, с которыми существуют бытовые, корневые, под-личные связи: στοργή есть чувство, по преимуществу, родовое, тогда как прочие, т. с. έρως, φιλία, αγάπη —личны.
Подводя итог, в φιλείν можно отметить следующие черты:
1°, — непосредственность происхождения, основанного на личном соприкосновении, но не обусловленного одними лишь органическими связями, — естественность.
2°, — проникновенность в самого человека, а не только оценка его качеств.
3°, — тихий, задушевный, нерассудочный характер чувства, но в то же время и не страстный, не импульсивный, не безудержной, не слепой и не бурный.
4°, — близость, и притом личная, нутряная.
Итак, греческий язык различает четыре направления в любви: стремительный, порывистый έρωςили любовь ощущения, страсть: нежную, органическую στοργή или любовь родовую, привязанность; суховатую, рассудочную αγάπη или любовь оценки, уважение; задушевную, искреннюю φιλία или любовь внутреннего признания, личного прозрения, приязнь. В сущности, ни одно из этих слов не выражает той любви дружбы, о которой идет речь в настоящем письме, — любви совмещающей в себе моменты φιλία, έρως и αγάπη, что отчасти и пытались выразить древнее сложным словом φιλοφροσύνη. Но, во всяком случае, изо всех слов ближе всего подходит сюда φιλείν с производными. В виду этого выясним несколько этимон и словоупотребление φίλος, сравнительно с синонимичными словами той же основы.
Φίλος происходит от местоименного корня ΣΡΕ (— звучащего в русском «свой»—), дающего начало четырем синонимам:
| 1 °,— Fέίης или έτης 2°, — εταίρος 3°, — φίλος 4°,— 'ίδιος |
{ΣΡΕ |
Следовательно, по основе, φ-ι-λ-ο-ς означает «своего» человека, человека близкого. Но ведь и прочие производные от основы ΣΡΕ означают «своего». Какой же оттенок дифференцирует φίλος от каждого из них?
1°, — гомеровское Fέίης— это те лица, с которыми часто встречаются, имеют обычно тесное обхождение. Можно было бы передать Ferai собирательным «знать», обозначающим круг знакомства, приятелей, вообще всех известных, знакомых лиц и употребляющимся в воронежском наречии;[727] это — то же,что и древнее церковно-славянское «знаемые», — как например в Пс 87:19: «удалил еси от мене друга и искренняго и знаемых моих от страстей».
2°, — εταίροι у Гомера означает союзников, — тех, которые имеют общее предприятие; поэтому уже Аристарх объяснил εταίροι чрез συνεργοί — со-работники. "Ετης — более древняя форма того же слова εταίρος, но не ограниченная в своем содержании посредством какого-либо суффикса. 'Εταιρία и εταιρεία — союзничество.
Равнозначащее с εταίρος старинное русское товар, т. е. товарищ, равно как и ласкательные формы этого слова товарищ, товарные, то-варуш происходит, по объяснению Ст. Микуцкого,[728] от √var — крыть, закрывать — и означает, собственно, защита, защитник. Русское старинное товар, товары, т. е. лагерь, воинский стан, значит, собственно, защита. Подобно тому и мадьярское vār— крепость, укрепление означает, собственно, защита. Что же до частицы «то», — она есть указательное местоимение, звучащее в: русском то-пыриться (ср. пыриться); литовском toligus (ср. ligus) — равный, ровный»; польском тояд (tojad, ср. яд) — ядовитое растение; чешском roztomily(roz to mily) — весьма мильй. Это «то», по всей вероятности, тождествен но с членом-определителем, употребляемым в болгарском языке и доселе хранящимся в некоторых северных наречиях языка русского, — особенно в костромском.
3°, — φίλος — друг, — тот, с которым мы связаны связью взаимной любви; φιλία — дружба. Соотношение φίλος с εταίρος таково: в отношении к φίλος бывают всегда хорошо настроены, ибо, за отсутствием этого хорошего настроения, φίλος перестает быть для нас таковым; напротив, εταίροι — друзья случая,— друзья, как такие, с которыми лишь преследуют сообща предпринятую общую задачу. Следовательно, если φίλος и εταίρος противополагаются друг другу, то первое слово означает тесно и внутренно привязанного посредством любви, а второе — только лишь товарища; и даже: έταϊρος иногда означает лишь политического со-партийного союзника. 'Εταίροι связаны временною, случайною и внешнею связью, a φίλος — неразрывною (— по крайней мере она должна быть такою —), внутренно-необходимою и духовною. В этом смысле правильно равенство:
φίλος == πιστός εταίρος,
друг — верный товарищ, верный до конца и во всем; поэтому πειράσθαι φίλων — и испытывать друзей есть знак недоверия и недостатка дружбы.
Об этом различии εταίρος и φίλος говорили уже древние грамматики. Так, по Аммонию, «εταίρος и φίλος — различны. Φίλος ведь есть и εταίρος; εταίρος — не совсем φίλος. Поэтому и о ветре говорит Гомер (Oд. 11, 7): «Надувающего паруса подлинного товарища», и иначе: φίλος обыкновенно называются вес соблюдающие относительно друг друга обязанности της φιλίας; εταίρος же — вообще находящиеся в сожительстве и в со-работничестве — έν συνήθεια και έν συνεργία».
4°, — Наконец, слово ίδιος означает «свой собственный», в противоположность тому, что нам обще со многими, т. е. κοινός, δημόσοις и т. п.; ίδιος есть своеобразность, т. е. лицо или вещь в противоположении их к другим, имеющим свою особую природу.
Таково естественное, человеческое значение глаголов любви и их производных. Но Св. Писание, восприняв некоторые из них, придало им в своем слово-употреблении новое содержание, одухотворило их и насытило идеею благодатной, божественной любви, причем внутренняя энергия слова стала обратно-пропорциональною той человеческой энергии, которая связывалась со словом в языке классическом. [729]
Слова έραν, έρως почти исключены из книг Ветхого Завета (у LXX-ти) и вовсе не допущены в книги Нового Завета. Нужно однако заметить, что и термины έρως, έραν нашли себе место в писаниях подвижнических. Отцы-мистики, как-то Григорий Нисский, Николай Кавасила, Симеон Новый Богослов и другие[730] пользуются этими терминами для обозначения высшей любви к Богу; напомню в частности, что у Симеона Нового Богослова целое обширное сочинение о любви к Богу даже названием имеет "Ερωτες, т. е. «Эросы». — Φιλείν в Священном Писании одухотворилось и стало выражать христианские отношения любви, опирающиеся на личную склонность и личное общение. — И, наконец, бесцветное и сухое αγαπάν наполнилось духовною жизнью, а в ново-образованном, нарочито-библейском αγάπη стало выражать проникновенную, вселенскую любовь, — любовь высшей духовной свободы. — В некоторых случаях φιλείν и αγαπάν почти взаимозаменимы; в других же — они дифференцируются. Так, где дело идет о заповеди любви к Богу и к ближним, там всегда говорится αγαπάν; и о любви к врагам стоит только αγαπάν, но никогда — φιλείν. Напротив, об интимно-личной любви Господа к Лазарю (Ин 11:3,5,36), равно как и об отношениях Его к Любимому ученику (Ин 20:21, ср. 13:23, 19:26, 21:7) говорится попеременно φιλείν и αγαπάν.
Словоупотребление αγαπάν в ново-заветном языке представляется вкратце следующим образом:
а) αγαπάν ставится повсюду там, где дело идет о направлении воли (Мф 5:41,44, 1:9 и др.), а также, — где склонность покоится на решении воли, на выборе объекта любви (Евр 1:9; 2 Кор 9:7; 1 ПетрЗ:5; Ин 13:19; Ин 12:43; Ин 21:15-17; Лк 6:32). Чтобы хоть что-нибудь понять из беседы Господа с Петром (Ин 21:15-17), столь решающей, — по мнению католиков, — для обоснования их притязаний, необходимо считаться с разницею значений того ила другого глагола любви. Воскресший Господь Своим дву-кратным вопросом указывает Петру, что он нарушил дружескую любовь — φιλία — к Господу и что теперь можно спрашивать с него лишь обще-человеческой любви, лишь той любви, которую всякий ученик Христов необходимо оказывает всякому, даже своему врагу; в этом-то смысле Господь и спрашивает: αγαπάς με. Смысл вопроса очевиден; но, чтобы выразить его по-русски, требуется распространение текста, хотя бы такое: «Когда-то ты считался Моим другом.Теперь, после твоего отречения от Меня, даже и говорить о дружеской любви не стоит. Но есть другая любовь, которую должно питать ко всем людям. Имеешь ли ты ко Мне, по крайней мере, такую любовь?». Но Петр даже слышать не хочет такого вопроса и твердит о подлинности своей личной, дружеской любви: «Φιλώσε — я друг Тебе». Вот почему он «опечалился», когда, несмотря на это дву-кратное заверение в его φιλία к Господу, Последний согласился лишь, говорить о такой любви, и только теперь, при третьем вопрошании, сказал ему, скорее всего, тоном укора и недоверия: «Φιλάς με; — ты друг мне?». Сперва Господь вовсе не говорил о дружбе, и Петр относился к его вопросу спокойно. В Своей общее-человеческой любви к Господу он был настолько уверен, что сомнение в ней его не задевало, и он даже не считал нужным отвечать на тайный, безмерно-деликатный упрек, сквозивши в этих словах, — на фигуру умолчания. Быть может, он даже не понимал или не хотел понимать Господа в таком смысле. Так было дважды. Тогда Господь раскрывает Свою тайную мысль и прямо спрашивает о любви дружеской. Это-то и огорчило Апостола; «он восскорбел, что, — на третий раз, — Иисус спросил его: «Ты друг Мне?»» (Ин 21:17а). Так и улавливает ухо в прерывающемся его ответе слез: «Господи! все Ты знаешь. Ты знаешь, что я — друг Тебе — συ γινώσκεις όότι φιλώ σε» (Ηη 21:17б). — Имея в виду нетождественность слов αγαπάν и φιλειν, едва ли можно понимать всю эту беседу как восстановление Петра в его апостольском достоинстве. Трудно допустить подобный смысл уже потому, что Петр поступил нисколько не хуже (— если только не лучше —) в отношении своего Учителя, нежели остальные апостолы и, значит, если Петр потерял свое апостольство, то. не менее его, — и все прочие. Пи откуда не видно и того, чтобы он. в качестве отступника, был отлучен от общения с «двенадцатью»; напротив, ни он на себе, ни другие на нем не видят какой-либо чрезвычайной вины. Но в чем, действительно, нуждался Петр, — так это в восстановлении дружеских, личных отношений к Господу. Ведь Петр не отрекся от Иисуса, как от Сына Божия, не сказал, что отказывается от веры в Него, как Мессию (— да этого с него и не спрашивали —). Нет, но он оскорбил Господа, как друг своего друга, и потому нуждался в новом завете дружбы. — Короче говоря, разбираемое место вовсе не говорит о церковно-домостроительных событиях, — будем ли мы разуметь их как восстановление Петра в апостольстве, или как дарование ему чрезвычайных полномочий, — а касается исключительно личной судьбы и жизни Апостола. Оно назидательно, но не догматично, так что напрасно подчеркивают его католики. Только что сказанным объясняется, почему Евангелист счел возможным вынести 21-ую главу за общую раму изложения: очевидно, он не видел в ней чего-то непреложно-важного, а этого не могло бы быть при католическом ее понимании.
б) άγαπάν употребляется там, где имеет место избрание и, как отрицательное избрание, не-принятие в расчет, — eligere и negligere (Мф 6:24, Лк 16:13, Рим 9:13). Так, ό υιός μου άγανητός (Лк 9:35, ср. Мф 12:18) имеет параллелью Ис 42:1, причем это место у LXX-ти передано чрез ό εκλεκτός μού.
в) άγαπάν употребляется и там, где речь идет о свободной — не органической — жалости (Лк 7:5,1 Фес 1:4 и др.).
г) наконец, άγαπάν относится к исторически-явленному отношению христиан друг к другу.
Что же касается до άγάπη, — слова, как сказано, вполне чуждого вне-библейскому, древнему светскому языку,[731] то оно означает такую любовь, которая чрез решение воли избирает себе свой объект (dilèctio), так что делается само-отрнцающнмся и сострадательным отданием себя для и ради него. Таковая, жертвенная любовь на светской почве известна лишь как порыв, как нездешнее дуновение, но не как определение жизненной деятельности. Этим-то библейская άγάπη являет себя с чертами не человеческими и условными, а божескими и абсолютными.
Четверица слов любви — это одна из великих драгоценностей сокровищницы эллинского языка, и едва ли можно одним взглядом охватить весь круг преимуществ, доставляемых жизнепониманию, этим совершенным орудием. Другие языки не могут похвалиться даже подобным чем-нибудь в области идеи любви: отсюда — бесконечные и бесполезные прения и трения, отсюда же — потребность выдумать хотя бы суррогат эллинской четверицы, т. е. при помощи нескольких слов создать термин равносильный греческому одному слову.
Такие сложные термины предлагает Арнольд Гейлинкс в своей «Этике», вышедшей в 1665 году.[732] Он, именно, устанавливает следующие четыре вида любви:
Amor affectionis — любовь чувства,
Amor benevolentiae — любовь благожелания,
Amor concupiscentiae — любовь влечения,
Amor obedientiae — любовь уважения.
В сравнении с греческими словами любви соотношение было бы приблизительно таково, что нужно было бы приравнять:
amor affectionis и φιλία,
amor benevolentiae и άγάπη,
amor coneupiscentiae и έρως,
amor obedientiae и στοργή.
Надо упомянуть, при этом, что Гейлинкс признает еще формальную возможность пятого вида любви, которую он называет amor spiritualis и которую он характеризует как пассивную любовь бесплотного существа, — как любовную страсть чистого.духа. Но эту отвлеченную любовь он почти не признает за величину реальную, почему, вероятно, и не вводит ее в окончательную классификацию видов любви. Что же касается до нас, то мы готовы признать, что, быть может, и есть особая любовь, свойственная бестелесной, «астральной», — но не духовной от того, — организации, и что она, быть может, находит свое осуществление в явлениях медиумического экстаза у спиритов, хлыстов, некоторых мистиков и т. д. Но это состояние слишком мало обследовано и непосредственно нам не нужно: — позволю себе оставить его без рассмотрения.[733]
Дадим схему, суммарно представляющую воззрения Гейлинкса на любовь; заметим при этом, что некоторые легкие противоречия этой таблички объясняются двукратной обработ-кой его «Этики»: сама «Этика» относится к 1665-му году, а «Примечания» к ней — к 1675-му.
AMOR
|
AMOR DILECTIONIS est quaevis humana mente suavitas; non est ipsa Virtus, sed Praemium quoddam. accidental Virtutis, Любовь чувства — всякая сладость в человеческой душе; не сама добродетель, но некоторая побочная награда добродетели, которая часто как следует за добродетелью, так и покидает ее. |
(Ни та, ни другая [734]не составляет добродетели; если без первой добродетель может быть; без второй хотя и не может быть добродетели, но эта последняя первее, чём amor effectionis). |
AMOR EFFECTIONIS et non tatum firmum Propositum faciendi quod Ratio faciendum esse decernit, pertinet ad Amorem effectionis, sed generatim omne firmum Propositum aliquid agendi illo nomine intelligendum est. Любовь действия — всякое твердое намерение; и не только твердое намерение делать то, что сделать разум признает должным, относится к любви действия, но вообще под этим термином должно разуметь всякое твердое намерение делать что-нибудь, — даже несправедливость или отмщение.
|
||
|
AMOR SENSIBILIS séu — любовь чувственная или плотская, которая есть любовь-страсть или любовь влечение. Поскольку человеческая душа соединена с телом, эта любовь-страсть (т. е. страдательная любовь) есть «всецелостная, единая и единственная сладость ее»; различные имена ее: Laetitia, Deliciae, Jucunditas, Hilaritas, Gaudium, Jubilum; что есть сладкого в Desiderium, в Spes, в Fiducia — это страдательная любовь. Она — ни плоха, ни хороша, но — вещь безразличная (res indif-fercns), αδιάφορα. Иногда она порождается любовью действия (amor effectionis); это бывает часто при упражнении в добродетели. |
AMOR SPIRITUALIS, любовь отвлеченная, которая есть некоторое одобрение. Здесь выступает на первый план то одобрение, которым мы одобряем свои собственные действия вследствие того, что они согласны с разумом или верховным правилом (suprema régula). Но эта отвлеченная любовь (amor spiritualis) людьми «ставится почти ни во что — pro nihilo fere ducitur; ведь люди привержены своей чувственности — addicti sunt suis sensibus». |
AMOR OBEDIENTIAE — любовь уважения. |
AMOR BENEVOLENTIAE любовь благожелания или благодеяния. (Вообще к добродетели не относится; в отношении же к Богу не может не быть позорной и преступной, ибо при наличности ее мы ставили бы себя выше Бога и хотели бы быть более достойными, чем Он). |
AMOR CONCLPIS-CENTIAE — любовь вожделения, влечения. (Тем менее относится к добродетели). |
Двойным скрепом объединяется и сдерживается религиозное общество. Во-первых, это — личная связь, идущая от человека к человеку и опирающаяся на ощущение сверхэмпирической реальности друг друга у членов общества, как само-бытных единиц, как монад. Во-вторых, этим скрепом бывает восприятие друг друга в свете идеи о целом обществе, и тогда уже не единичная личность, сама по себе, а все общество, проецируемое на личность, является объектом любви. Для античного общества такими двумя скрепами были έρως, как сила личная, и στοργή, как начало родовое; именно в них лежал метафизический устой общественного бытия; Напротив, естественною почвою для христианского общества, как такого, стали φιλία, в области личной, и αγάπη, — в общественной. Та и другая сила одухотворяется и претворяется, насыщаемая благодатью, так что даже брак, этот нарочитый приемник для στοργή, и древняя дружба, где преимущественно являлся έρως, в христианстве окрасились в цвет одухотворенных αγάπη и φιλία.
Стоит прочитать непосредственно один за другим три диалога, под одним и тем же заглавием «Пир», — Ксенофонта, Платона и св. Мефодия Олимпийского,[735] — чтобы это облагорожение и одухотворение понятий любви выступило с удивительной пластичностью. И такое сопоставление тем нагляднее, что все три диалога написаны по одной литературной схеме и каждый последующий является сознательным подъемом над предыдущим. Можно сказать, что все три диалога — этажи одного дома, построенные на разных высотах, по имеющие приблизительно тождественное расположение комнат. И, в то время как в диалоге Ксенофонта рассматривается жизнь животная, в диалоге Платона — жизнь человеческая, а у св. Мефодия — жизнь ангельская. Так, сохраняя тот тип организации, который присущ человеку, то соотношение сил и способностей, которое заложено в его природе, человек подымается выше и выше, «к почести вышнего звания» и одухотворяет все жизнедеятельности своего существа.
Агапическая сторона христианского общества, — находя себе воплощение в перво-христиавской экклесии,[736] в приходе, в киновии (κοινο-βία = обще-житие) монашеской, — своим высшим выражением имеет вечери любви или агапы,[737] завершающиеся явно-мистическим, даже Мистериальным, со-вкущением Пречистого Тела и Честной Крови. В этом цвете экклезиальной жизни — источник, питающий и всю прочую жизнедеятельность экклесии, начиная от каждодневного мученичества взаимного ношения тягостей и до кровавого исповед-ничества включительно. Такова, говорю, агапическая сторона жизни, филическая же — воплощается в отношениях дружбы, расцвет свой находящих в сакраментальном брато-творении и со-вкушении св. Евхаристии и питающихся этим вкушением для со-подвижничества, со-терпения и со-мученичества.
Обе стороны церковной жизни, т, е. сторона агапическая и сторона филичеркая, братство и дружество, во многом протекаютпараллельно друг другу; можно было бы указать ряд таких форм и схем, которые одинаково относятся, как к той, так и к другой области. Основываясь на этимологии, правда мало вероятной, можно сказать, что брат — братель бремени жизненного, [738] тот, кто берет на себя крест другого. Таково или нет происхождение слова брат, во всяком случае, по существу, брат есть братель бремени. Но таков же именно и друг. А, с другой стороны, если друг — другое Я, то разве нельзя сказать того же и о брате. В точках высшей многозначительности, на вершинах своих, обе струи, братство и дружество, стремятся даже совсем слиться; это и понятно, ибо приобщение ко Христу чрез таинство св. Евхаристии есть источник всякой духовности. Но, тем не менее, оне несводимы друг на друга; каждая по-своему необходима в церковной экономии, подобно тому и в связи с тем, как каждое по своему необходимы и личное творчество и непрерывность предания: сочетание их дает двуединство, но не смешение, не отождествление. Для христианина всякий человек— ближний^ но вовсе не всякий — друг. И враг, и ненавистник, и клеветник — все же ближний, но даже и любящий — не всегда друг, ибо отношения дружбы глубоко индивидуальны и исключительны. Так, даже Господь Иисус Христос называет апостолов своими «друзьями» лишь пред расставанием с ними, совсем на пороге своей крестной муки и смерти (Ин 15:15). Следовательно, наличность братьев, как бы любимы они ни были, не устраняет еще необходимости друга, и — наоборот. Напротив, потребность в друге — еще жгучее от наличности братьев, а данность друга включает в себя необходимость братьев. 'Αγάπη и φιλία только при недостаточной силе своей могут казаться почти одним и тем же, подобно тому как лишь нечистый брак «похож» на, — нечистое! — девство, а в пределе своем есть антиномически-сопряженная пара к пределу девства. Но, чем ярче и красочнее «раскрывшийся цветок души», тем очевиднее, тем бесспорнее антиномичность двух сторон любви, их двойственная сопряженность. Чтобы жить в среде братии, надо иметь Друга, хотя бы далекого; чтобы иметь Друга, надо жить в среде братии, по крайней мере быть с ними духом. В самом деле, чтобы ко всем относиться, как к самому себе, надо хоть в одном видеть себя, осязать самого себя, необходимо воспринимать в этом одном уже осуществленную. — хотя бы и частично, — победу над самостью. Таким одним и является Друг, агапическая любовь к которому есть следствие филической любви к нему. Но, с другой стороны, чтобы филическая любовь к Другу не выродилась в своеобразное себялюбие, чтобы Друг не стал просто условием уютной жизни, чтобы дружба имела глубину, необходимо проявление во-вне и раскрытие снаружи тех сил, которые даются дружбою, т. е. необходима агапическая любовь к братьям. Φιλία в общецерковной экономии (где личности — «три меры муки», а Церковь — «женщина») есть «закваска», αγάπη же — предохраняющая от разложения «соль» человеческих отношений: без первой нет брожения, творчества церковного человечества, нет движения вперед, нет пафоса жизни; а без второй — нет без-гнилостпости, собранности, чистоты и неповрежденности этой жизни, — нет хранения устоев и уставов, нет уклада жизни.
В своих пред-чувствиях грядущего христианства древность выдвигала и ту, и другую сторону церковной жизни. Нет надобности, конечно, указывать примеры. Полезнее отметить двумя-тремя беглыми чертами, как последующая мысль смотрела на дружбу (говорю: «на дружбу», ибо отношение ее к братству достаточно известно и не нуждается в напоминаниях [739] ).
Открывающееся в сознании друзей их мистическое единство проникает собою все стороны жизни их, озолачивает и каждодневное. Отсюда выходит, что и в области простого со-работничества, просто товарищества Друг делается величиною большею по своей ценности, нежели последняя того эмпирически стоит. Помощь Друга приобретает таинственный и любезный сердцу оттенок; выгода от пего делается святынею. Эмпирическое дружбы перерастает себя, упирается в небо и врастает корнями в земные, ниже-эмпирические недра. Может быть, — да и не может быть, а конечно, — в этом именно лежит причина той настойчивости, с которою и древние и новые, — и христиане, и иудеи, и язычники — восхваляли дружбу в ее утилитарном, воспитательном и житейском моменте.
«Двум лучше, чем одному, так как у них есть доброе вознаграждение за труд их; потому что, если они упадут, то один поднимет товарища своего. Но горе одному, когда упадет, а «другого нет, который поднял бы его. Также, если лягут двое, то тепло им; а одному как согреться? И если станет пересиливать кто-нибудь одного, то двое противо-станут ему. И нитка втрое сплетенная, не скоро порвется» (Ек 4:9-12). Это — относительно жизненной взаимо-помощи. Но далее: взаимным трением и приспособлением друзья воспитывают друг друга: «железо острит железо и человек острит взгляд друга своего» (Притчи 27:\17). Самая близость друга радостна: «Масть и курение радуют сердце, но сладкая речь друга лучше душистого дерева» (Притчи 27:9). Друг — опора и покров в жизни: «верный друг— крепкая защита; кто нашел его, нашел сокровище. Верному другу нет цены, и нет меры доброте его. Верный друг— врачевство для жизни, и боящиеся Господа найдут его. Боящийся Господа направляет дружбу свою так, что каков он сам, таким делается и друг его» (Сup 6:14-17).
Чрез утилитарно-практические соображения о выгоде: и приятности дружбы тут явно сквозит духовная оценка дружбы, и она выступает еще более явно и ясно, если вспомнить те обязанности, которые требуются в отношении к другу. Истинный друг узнается лишь в несчастии: «друг любит во всякое время и сделается братом во время бедствия» (Притчи 17:17). Должно быть верным другу: «Не покидай друга твоего» (Притчи 27:10), говорит Премудрый, а Сын Сирахов высказывает ту же мысль полнее: «Не оставляй старого друга, ибо новый не может сравниться с ним: друг новый —то же, что вино новое; когда оно сделается старым, с удовольствием будешь пить его» (Сир 9:12-13). Помощь другу есть «приношение Господу» (Сир 14:11), и потому, «прежде, нежели умрешь, делай добро другу, и по силе твоей простирай твою руку, и давай ему. Не лишай себя доброго дня, и часть доброго желания да не пройдет мимо тебя» (Сир 14:13-14); и еще: «Не забывай друга в душе твоей, и не забывай его в имении твоем» (Сир 37:6).
Друзья связаны теснейшим единством: «иной друг более привязан, чем брат» (Притчи 18:24), и поэтому дружба ничем не может быть разрушена, кроме как тем, что направлено прямо, против самого единства друзей, что ударяет в сердце Друга, как Друга, — вероломством, издевательством над самою дружбою, над святынею ее: «Наносящий удар глазу вызывает слезы, а наносящий удар: сердцу возбуждает чувство болезненное. Бросающий камень в птиц, отгонит их; а поносящий друга расторгнет дружбу. Если ты на друга извлек меч, не отчаивайся: ибо возможно возвращение дружбы. Если ты открыл уста против друга, не бойся: ибо возможно примирение. Только поношение, гордость, обнаружение тайны и коварное злодейство могут отогнать всякого друга» (Сир 22:21-25); «Открывающий тайны потерял доверие, и не найдет друга по душе своей. Люби друга, и будь верен ему. А если откроешь тайны его, не гонись больше за ним. Ибо как человек убивает своего друга, так ты убил дружбу ближнего. И как ты выпустил бы из рук своих птицу, так ты упустил друга, и не поймаешь его. Не гонись за ним, ибо он далеко ушел, и убежал, как серна из сети. Рану можно перевязать, и после ссоры возможно примирение. Но кто открыл тайны, тот потерял надежду на примирение» (Сир 28:16-22). И, наконец, другу должно принадлежать высшее доверие и высшее прощение. Услышав слово на друга своего, «расспроси друга твоего, может быть, не сделал он того; и если сделал, то пусть вперед не делает. Расспроси друга, может быть, не говорил того; и если сказал, то пусть не повторит тога Расспроси друга, ибо часто бывает клевета. Не всякому слову верь» (Сир 19:13-16). Высшее доверие, какое можно оказать человеку, это, — несмотря на худые суждения о нем, несмотря на явные факты, свидетельствующие против него, несмотря на всю действительность, говорящую против него, — все же верить в него, т. е. принимать на вид лишь суждение его собственной совести, его собственные слова, А высшее прощение — в том, чтобы, и это приняв, вести себя так, как если бы не было ничего, забыть о происшедшем. Такое доверие и такое прощение нужно оказывать другу. Вот почему он — самое близкое к сердцу существо; вот почему Библия, желая указать на внутреннюю близость Моисея к Богу, называет его «другом Божиим» (Исх 32:11, Иак 2:23). Библия показывает и осуществление этого идеала дружбы в живой действительности. Разумею трогательную до остроты дружбу Давида с Ионафаном, изображенную в словах не многих, но, быть может, от того именно трогательных до боли: «Как будто для меня именно написанных»,—подумает о них каждый.
«... душа Ионафана прилепилась к душе его (Давида), и полюбил его Ионафан, как свою душу. — Ионафан заключил с Давидом союз, ибо полюбил его, как свою душу. И снял Ионафан верхнюю одежду свою, которая была на нем, и отдал ее Давиду, также и прочие одежды свои и меч свой, и лук свой, и пояс свой» (1 Цар 13:1, 3, 4). «Чего желает душа твоя, я сделаю для тебя», — говорил Ионафан Давиду (1 Цар 20:4). «Ты принял раба своего в завет Господень с тобою; и если есть какая вина на мне, то умертви ты меня» (1 Цар 20:8). «И снова Ионафан клялся Давиду своею любовью к нему: ибо любил его, как свою душу» (1 Цар 20:17). «Давид пал лицом своим на землю, и трижды поклонился; целовали они друг друга, и плакали оба вместе, но Давид плакал более» (1 Цар 20:41).
Потрясающие стоны 87-го Псалма обрываются воплем, — о друге. Для всяких скорбей находятся слова, но потеря друга и близкого— выше слов: тут — предел скорби, тут какой-то нравственный обморок. Одиночество — страшное слово: «быть без друга» таинственным образом соприкасается с «быть вне Бога». Лишение друга— это род смерти; «Господи, Боже спасения моего! днем вопию и ночью пред Тобою. — Душа моя насытилась бедствиями, и жизнь моя приблизилась к преисподней. Ясравнялся с нисходящими в могилу; я стал, как человек без силы между мертвыми брошенный, —как убитые, лежащие во гробе, о которых Ты уже не вспоминаешь и которые от руки Твоей отринуты. Ты положил меня в ров преисподний, в мрак, в бездну... Око мое истомилось от горести; весь день я взывал к Тебе, Господи, простирал к Тебе руки мои... Я несчастен и ис-таеваю с юности; несу указы Твои и изнемогаю. Надо мною прошла ярость Твоя, устрашения Твои сокрушили меня, всякий день окружают меня, как вода: обличают меня все вместе, Ты удалил от меня друга и искреннего: знакомых моих не видно».
Царь-Пророк в своих Псалмах строит мост от Ветхого Завета к Новому. Так и дружба его с Ионафаном решительно подымается над уровнем утилитарной дружбы Ветхого Завета и предвосхищает трагическую дружбу Нового. Тень глубокого, безысходного трагизма легла на этого Предка Христова; и честная земная дружба от этой тени сделалась бесконечно углубленной и бесконечно сладкой для нашего, имеющего Евангелие, сердца. Мы полюбили трагизм: «сладкая стрела христианства ноет в нашем сердце», как говорит В. В. Розанов.
Антиномия άγάπη-φιλία намечалась уже в книгах Ветхого Завета. Может быть, се смутно провидели и эллинские «христиане до Христа». Но полностью она впервые открылась в той Книге, в которой безумно-ясно и спасительно-остро выявились антиномии духовной жизни, — в Евангелии.
Равно-мернаялюбовь ко всем и к каждому в их единстве — сосредоточенная в один фокус любовь к некоторым, даже к одному в его выделении из общего единства; явность пред всеми, открытость со всеми — эзотеризм, тайна некоторых; величайший демократизм — строжайший аристократизм; безусловно все — избранные и из избранных избранные; «проповедуйте Евангелие всей твари» (Мк 16:15, ср. Кол 1:23) — «не мечите бисера пред свиньями»; одним словом, άγάπη-φιλία, — таковы антиномичные двоицы Благой Вести. Сила Евангелия — и том, что оно всем доступно, не нуждается в истолкователе; то сила его — и в том. что оно насквозь эзотерично. что тут ни одного слова правильно нельзя понимать без «преданий старцев», без истолкования духовных наставников, преемственно передающих от поколения к поколению смысл Евангелия. Книга, прозрачная как хрусталь, есть в то же время Книга за семью печатями. Все равны в христианской общине, и, в то же время, вся структура общины иерархична. Около Христа — несколько концентрических слоев, ведающих все больше и глубже по мере своего сужения. Снаружи — внешние «толпы народа»; затем идут «окружавшие Христа; затем — тайные ученики и сторонники вроде Никодима, Иосифа Аримафейского, Лазаря с сестрами, женщин, ходивших за Господом и т. д.; далее — избранные: «семьдесят», за ними — «двенадцать», еще за ними — «трое», т. е. Петр, Иаков и Иоанн и, наконец, «один», «которого любил Господь» (Ин 13:23; 19:26; 20:2; 21:7,20). Таково характерное построение священной общины учеников Христовых. Напоминать ли, далее, проповедь притчами, ограничение круга свидетелей тем или другим концентрическим слоем, объяснение притчи наедине?
«Ученики же Его спросили у Него: «Что бы значила притча сия?» — Он же сказал: «Вам дано знать тайны Царства Божия, а прочим — в притчах, чтобы (— читающий да разумеет! —) они видя не видели и слыша не слышали — 'ίνα βλέποντες μη βλέπωσιν και άκούοντες μη συνιώσιν» » (Лк 8:10). (Ν. В.).
И все-таки, если это и многое другие доказывает несомненную эзотеричность христианства, [740] то не меньшее количество данных (— они хорошо известны! —) доказывает полную его экзотеричность. Экзотеризм и эзотеризм не совместимы рассудочно и примиряются лишь в самой таинственной жизни христианской, а не в рассудочных формулах и рациональных схемах.
Дружественная, филическая структура братской, агапической общины христиан характеризует собою не только иерархическое и филархическое отношение со-членов ее по направлению к центру, но и мельчайшие обломки общины. Подобно кристаллу, община не дробится на аморфные, уже некристал-лизованные, — на омиомерные или подобно-целые части. Предел дробления — не человеческий атом, от себя и из себя относящийся к общине, но общинная молекула, пара друзей, являющаяся началом действий, подобно тому как такою молекулою языческой общины была семья. Это — новая антиномия, — антиномия личности-двоцы. С одной стороны, отдельная личность — все; но, с другой, она — нечто лишь там, где — «двое или трое». «Двое или трое» есть нечто качественновысшее, нежели «один», хотя именно христианство же создало идею абсолютной ценности отдельной личности.[741] Абсолютно-ценною личность может быть не иначе как в абсолютно-ценном общении, хотя нельзя сказать, чтобы личность была первее общения, или общение — первее личности. Первичная личность с первичным общением, — рассудочно исключающие друг друга, — даны в жизни церковной, как факт, — зараз. И если в возникновении той или другого мы не можем мыслить их онтологической равно-сильности, то в осуществленной действительности мы тем менее способны мыслить их онтологически не равносильными. Духовная жизнь личности неотделима от предварительного ее общения с другими, но самое общение непонятно вне уже имеющейся духовной жизни. Эта связанность общения и духовной жизни выразительно указана в Святой Книге.
Призвав «двенадцать» учеников, Господь посылает их на проповедь по два, — και ήρξατο αυτούς άποστέλλειν δύο δύο — причем это отправление по два ставится в связь с дарованием власти над нечистыми духами, т. е. харизмы, — первее всего, — целомудрия и девственности: «и призывает их — и начал посылать по два, — и дал им власть над духами нечистыми...» (Мк 6:7).
Точно таково же было отправление «семидесяти»; избрав «семьдесят» Господь тоже послал их по два, — και άπέστειλεν αυτούς άνα δύο (Лк 10:1), — причем тоже даровал им дар исцеления (Лк 10:9) и власть над бесами (Лк 10:17,19,20). Кроме того, в разбираемых текстах Мк и Лк содержится подразумеваемый намек и на ведение тайн Царствия, хотя бы на частичное: ведь тут говорится об отправлении на проповедь, а проповедь предполагает такое ведение. Не случайно также, надо полагать, и отправление Иоанном Крестителем ко Христу двух своих учеников (Мф 11:2), когда надо было духовно прозреть в Личность Иисуса и определить, Христос ли Он. Впрочем, надо оговориться, что это место — «посла два от ученик своих, ре-че ему — πέμψας δύο των μαθητών αύτοϋ ε'ίπεν αύτφ» — иною критикою текста[742] исправляется так: «послав сказал ему чрез учеников своих, δια των μαθητών αύτοϋ». Но это исправление, если оно и имеет текстуальные основания, однако не меняет смысла, ибо парное число посланных учеников Иоанна подтверждается у Лк 7:19: «Иоанн, призвав двоих из учеников своих, послал к Иисусуспросить— και προσκαλεσάμενος δύο τινας των μαθητών αϋτοϋ ό Ιωάννης έπεμψεν προς τον κύριον λέγων».
Итак, ведение тайн, т. е. духо-носность обращенная, так сказать, внутрь, равно как и чудо-творение, т. е. духо-носность обращенная, так сказать, наружу, или, короче, духо-носность вообще — имеет основою пребывание учеников по два. «Двое» не есть «один да один», но нечто по существу большее, нечто по существу более многознаменательное и могучее. «Двое»[743] — это новое соединение химии духа, когда «один да один» («опара», притчи) преобразуются качественно и образуют третье («вскисшее тесто»).
Эта мысль, — развернутая, — красною нитью проходит через всю 18-ую главу Мф. Но я отмечу лишь некоторые сочленения из связи мыслей.
В виду разговоров учеников Христовых о согрешающем брате Господь указывает на их власть вязать и решить (Мф 18:18). Но так как сущность этой власти — в духовном ведений тайн Царствия, в постижении духовного мира и воли Божией,[744] то внутреннее ударение 18-го стиха — именно напомнить ученикам о гнозысе их, о их духовности. А далее, в непосредственно-следующем стихе 19-м, Господь как бы парафразирует Свою мысль, переводя только что высказанное Им — на лад иных понятий, но оставляя нетронутым внутренний смысл высказанного:
«Опять-таки воистину говорю вам— πάλιν αμήν λέγω, — т. е. «еще раз», «повторяю», — что если бы двое —δυο — согласились бы из вас на земле о всяком деле, — чего если бы попросили, то будет им от Отца Моего Небесного. Где ведь — γαρ — собраны двое или трое — δύο ή τρεις — в Мое Имя — εις το έμον όνομα, — там Я есмь посреди них» (Мф 18:19-20).
Ведение тайн или, частнее, власть вязать и решить есть еще — πάλιν — со-прошение двух согласившихся во всякой вещи на земле, т. е. вполне смиривших себя друг перед другом, вполне победивших противоречия и противо-мыслия и противо-чувствия до единосущия друг другу. Co-прошение такое всегда исполняется, — говорит Спаситель. Почему же так? А потому, что — γαρ — собранность двух или трех во Имя Христово, со-вхождсние людей в таинственную духовную атмосферу около Христа, приобщение Его благодатной силы[745] претворяет их в новую духовную сущность,[746] делает из двух частицу Тела Христова, живое воплощение Церкви (—Имя Христово ееть мистическая Церковь! —), воцерковляет их. Понятно, что тогда — и Христос «посреди них», — Он посреди них, как душа «посреди» каждого члена одушевляемого ею тела. Но Христос едино-сущей Отцу Своему, и поэтому Отец делает то, о чем просит Сын. — Власть вязать и решить имеет в основе своей симфониюдвух на земле о всяком деле, победу самости, едино-душие двух, разумеемое уже не условно и ограничительно, но до точности и безгранично. Но, во-первых, на земле это достигается, но не достижимо безусловно; во-вторых, мера достижения есть вместе и мера кротости. Непосредственно на объясненное Господом («тогда приступив, τότε προσελθών» Μф 18:21) самонадеянный и стремительный Петр вопрошает Его: «Сколько раз прощать брату моему, согрешающему против меня — ποσάκις αμαρτήσει εις εμέ ό άδελφόζ μου και αφήσω αΰτορ? — до семижды ли?» (Мф 18:21 ), т. е. желает знать норму и границу прощения (семь — число полноты, завершенности, законченности, предела[747] ). Но это «до семижды», этот предел прощения именно и указывал бы на плотскую ограниченность прощающего грех против него, на отсутствие в нем истинной духовной любви (совсем другое дело — прощение греха против Духа,— против Самой Истины), — было бы лишь видоизменением самости. В отношениях, ограниченных сколько-нибудь кратным прощением, вовсе нет христианской силы, это — отношения не-духовные. Вот почему Господь отвечает Апостолу: «Не говорю тебе: До еемижды, но — до семижды семидесяти раз» (Мф 18:22), т. е. без какой-либо ограничителыюсти, без конца, всецелостно и всемилостиво (ибо седмижды семьде-сятъ означает уже не конечность, а всецелостную полноту, актуальную бесконечность).[748]
Таким образом, чтобы осудить человека за грех против судящего, необходимо стать па высоту не человеческую, а божескую, необходимо ведать тайны Божий. Осуждение заключалось бы в исполнении воли Божией. Но ведать тайны Царства можно лишь в полной любви, доходящей у двоих до симфонии во всем (— частный случай чего представляет старчество—). Эта симфония теперь не может быть осуществлена человеческими усилиями, но лишь осуществляется,— в бесконечном смирении; пред другом своим, — в прощении греха против себя «до седмижды семидесяти раз».
Загадочная[749] притча Господа о «домоправителе неправедном» (Лк 16:1-8), выражает ту же идею прощения, как основы дружбы. Богач притчи — это Бог, богатый творчеством, а домоправитель, είκονόμος — человек. Приставленный к Божиему имению, т. е. к той жизни, которая вверена ему, к тем силам и способностям, которые вручены ему для осуществления их, для приумножения их (— ср. притчу о «талантах» —), человек расточает свою жизнь, нерадит о своей творческой способности, расхищает имение Божие. Но вот Бог требует его к отчету; человек должен оставить все, чем он воображал себя владеющим и что, на деле, было лишь доверено ему; предстоит лишиться всех внешних сил, которыми он пользовался при жизни, затем тела с его органами и, наконец, душевного устроения, которое выгорит в огне судном. Предстоит человеку оказаться «нагим» и «нищим», «вне» дома Божия, ибо господин объявил ему уже: «Ты не можешь более управлять» (Лк 16:2). Управитель понимает, что его положение безвыходно, ибо жил он только на Божие имение, а не на свое, и что собственного творчества жизни у него нет и быть не может: «Что мне делать? — сказал он сам себе.— Господин мой отнимает у меня управление домом: копать не могу, просить стыжусь. Знаю, что сделать, чтобы приняли меня в домы свои, когда отставлен буду от управления домом» (Лк 16:3,4). Итак, изгоняемый из дома Божия он хочет обеспечить себе место хотя бы в домах других других людей, т. е. в душах, в молитвах, в мыслях других людей, — в памяти Церкви. Какие же меры предпринимает он для этой памяти, о себе, для этого приема своего в чужие домы? А вот что: «призвав должников господина своего, каждого порознь, сказал первому: «Сколько ты должен господину моему?». Он сказал: «Сто мер масла». И сказал ему: «Возьми твою расписку и садись, скорее напиши пятьдесят». Потом другому сказал: «А ты сколько должен?». Он отвечал: «Сто мер пшеницы»; И сказал ему: «Возьми твою расписку и напиши: восемьдесят»» (Лк 16:6-7). Другими словами, домоправитель неправедный счеркивает с должников господина своего часть того, что они должны господину его, убавляет часть их долга пред господином своим, т. е. в своем сознании сокращает их грехи пред Богом. Морали-стически, юридически, законнически этот поступок есть новый проступок пред господином. Этот поступок «неправеден», так как «праведность» есть применение закона тождества и «по праведному» должно говорить о должнике,— тем; более чужом, — как о должнике, но нельзя — как оне-должнике, и — о каждом долге, — тем более другому, — так, каков есть он- а не так, каков он не есть. Законнически — вообще нельзя прощать грех; но, во всяком случае, никак нельзя прощать грех не против себя, а против Бога. Но, в духовной жизни, эта-то «неправедность» и требуется: сознавая себя виновным пред Богом, должным Богу, грешным пред Богом и нуждаясь в прощении Божием, достоит и другим отпускать их грехи, уменьшать меру их виновности. Да, мы не имеем «права» покрывать то, что составляет обиду не нам, а Богу, — что затрагивает не нас, а Бога. Кажется даже весьма естественным, по ревности к славе Божи-ей, усугублять вины других людей, подчеркивать, что мы «не сочувствуем» их грехам, что должников Божиих мы готовы считать чуть ни своими собственными должниками. И однако, «похвалил господин управителя неверного, что догадливо поступил: ибо сыны века сего догадливее сынов света в своем роде» (Лк 16:8). Неправедно прощая чужие грехи мы более оправдываем себя, неправедных «сынов: века сего», нежели праведно осуждая, чужие грехи могли бы оправдать себя, праведных «сынов света». Но это должно делать наедине, с каждым грешником порознь, втай,—воистину покрывая грех его, так, чтобы в самом деле убавить в своем сознании грех его, а не просто показать свое великодушие другим: такое, открытое прощение было бы не только не достигающим целит. е. не покрывало бы греха брата, но и, напротив, вдобавок возбуждало бы в других соблазн делать грех: «Все равно де простят».
Смысл рассматриваемой притчи — это православное понимание канонов) в противоположность понимание католическому. Согласно последнему; канон есть церковно-правовая норма, «закон», который должен быть исполнен и неисполнение которого должно быть удовлетворено «сатисфакцией».[750] Напротив, по православному понимании каноны — не законы, aрегулятивные символы церковного общества. Никогда они не выполнялись целиком, да и нельзя ждать, чтобы были выполнены когда-либо до точности; но всегда их должно, было и должно есть иметь в виду для яснейшего сознания своей виновности пред Богом. «Вот, помни, — как бы говорит св. Церковь своим чадам, но говорит каждому наедине, негласно, втай, — помни, каким должно быть и что следовало бы по справедливости тебе за то, что ты ее удовлетворяешь правде Божией. Но вина твоя убавляется тебе, не потому, что ты хорош, неза твои заслуги, а потому, что Бог милосерд, долготерпелив и многомилостив. Смотри же, будь смиренен,и не осуждай других, когда они виновны, хотя бы ты видел их виновность с такою же несомненностью, как «долговую расписку»».
Имущество приточного господина все благо и все праведно. Но управитель, чтобы отпустить часть долгов должникам господина, в сущности, брал себе из имения господина отпускаемую часть долга и как бы дарил ее, уже от себя, должникам; тот долг, который отпускал он должникам, был, в отношении к нему, имуществом незаконным, «богатством неправедным», «мамоною неправды», «μαμωνα της αδικίας» (Лк 16:9). Ведь никакое имущество само по себе не б