Коренные причины. Гомосексуальные последствия.
Говорят, что противоположности притягиваются. Этот принцип помогает при анализе нашего гомосексуального прошлого и выявлении проблем, которые привели к гомосексуальности.
Пока мы считали мужчин противоположными нам, пока идентифицировались с женщинами, как с сестрами, мы тянулись к нашей противоположности – недосягаемой и неизведанной маскулинности. Для нас мужчины были другим полом, поэтому сексуальное притяжение к мужчинам казалось естественным. По крайней мере вначале мы не чувствовали столь сильно свою гомосексуальность, а скорее ощущали бесполость, недостаток развития мужественности и влечение к тем, кто мог бы сделать нас мужественными и цельными.
Мы нашли путь исцеления, когда поняли, что гомосексуальные чувства не были проблемой, а были симптомами более глубоких внутренних проблем и глубоко спрятанной боли, и это было практически не связано с эротическим желанием. Скорее, эти проблемы касались нашей самоидентификации, самооценки (особенно в гендерном плане), отношений с другими людьми и духовной жизни. С раскрытием и преодолением этих внутренних проблем симптомы гомосексуальности исчезали сами.
О гетерофобии.
Что сказать о так называемой «интернализированной (внутренней) гомофобии», об этом магическом понятии, которым активисты гей-движения силятся объяснить сегодня гомосексуальную вину, и мотивацию тех, кто, как и мы, выбирают изменения? Само понятие интернализированной гомофобии лучше всего свидетельствует об извращенном понимании действительности его авторами. По крайней мере, мы не боялись гомосексуальности и не чувствовали к ней отвращения – нет, нас она именно привлекала! Вряд ли это можно описать как паническое чувство (фобию).
Более пристально и трезво взглянув на себя, мы поняли, чего мы по-настоящему боимся. Мы боялись не гомосексальности и не гомосексуалов, а их противоположность: мы боялись гетеросексуальных мужчин, гетеросексуальной маскулинности, сильных мужских личностей и мужской силы. Скорее, мы были гетерофобами, а не гомофобами.
Непреднамеренно и незаметно для себя мы образовали психологическую пропасть между собой и миром гетеросексуальных мужчин. Несмотря на это, нам как мужчинам, тем не менее, нужно было принадлежать миру мужчин - быть ими наставляемыми, чувствовать их поддержку, любить их и быть любимыми. Хотя мы боялись мужчин, мы жаждали, чтобы они приняли нас. Мы завидовали уверенности и мужественности, которые, казалось, давались им столь легко. И с возрастом зависть превращалась в страстное желание. Наблюдая за мужчинами издали, желая походить на них, включиться в их круг, мы сделали их объектом своих желаний.
По эту сторону барьера выхода из гомосексуальности не было. Гей-активисты и гей-аффирмативные терапевты говорили нам, что мы находимся на правой стороне, и метаться не нужно – место-то замечательное. Ну, если кто-то этим и удовлетворяется, то для нас это было неприемлемо. Мы хотели чего-то большего. Мы хотели встретить наши страхи прямо, решить глубинные проблемы и стать мужчинами, какими нас замыслил Бог. Мы не хотели, чтобы нас поддерживали как геев. Мы хотели, чтобы нас принимали и поддерживали как мужчин. Нам не нужны были сделки с совестью. Мы хотели исцелить то, о чем нам говорил наш внутренний голос.
Основные причины.
Таким образом, наши поиски привели к открытию и раскрытию боли, лежащих под гомосексуальностью, являвшихся благодатной почвой для нее. Почти каждый из нас обнаружил в себе многолетние проблемы, от которых он закрывался, не хотел признавать их наличие и решать их. Не все из этих проблем присущи абсолютно всем, но неожиданно многие испытали некоторые из них.
Незалеченные раны детства и юности.
Как только мы начали путешествие внутрь себя, мы часто обнаруживали, что у нас есть эмоциональная боль из детства и юности – хотя мы и сумели адаптироваться к ней, избегая, игнорируя или пряча ее. (Неважно, насколько обиды, которые были причиной детских страданий, были реальны или просто так воспринимались; главное, что наши ощущения были вполне реальными).
Обычно боль была связана с ощущением того, что нас не любят или любят мало. Она часто заключала в себе «нехватку отца», эмоциональное слияние с матерью, отверженние сверстников, слабую гендерную самооценку, и, слишком часто по отношению к общему числу случаев, сексуальные злоупотребления или раннее вовлечение в сексуальный опыт.
Если такое случалось, это исходило от других мужчин и вело к страшной путанице между любовью и насилием, мужским и женским.
Эти вещи не проходят со временем. Такие раны не исцелить, если не заглянуть им в лицо, не признать их наличие, выпустить гнев по их поводу, предпринять шаги по исправлению нанесенного вреда психике, и, наконец, простить и двигаться дальше.
Чувство нехватки мужественности.
В детстве или подростковом возрасте мы чувствовали себя неполноценными как мужчины. Мы ощущали, что не дотягиваем до идеала маскулинности. Мы видели себя слишком полными или тощими, коротышками или неуклюжими, недостаточно спортивными, выносливыми или сильными или хорошо выглядящими; кроме этого было много других качеств, которыми мы восхищались в других, но считали недостаточно развитыми у себя. Это было больше, чем низкая самооценка, это была низкое гендерное самовосприятие – недостаток чувства принадлежности к полу, с которым мфы ассоциировали себя только внешне. Другие мужчины казались мужественными просто так, но а нам мужественность не давалась. Мы стремились к ней, но путались в путях ее достижения. Мы чувствовали себя «другими», ощущали одиночество среди других мужчин.
Культ других мужчин и мужского сообщества.
Чувствуя собственную неполноценность как мужчины, мы стремились быть принятыми и поддержанными другими, особенно теми, чьей мужественностью мы больше всего восхищались. В других мужчинах мы начали идолизировать те качества, которых недоставало нам самим. Идолизируя их, мы увеличивали пропасть между собой и так называемыми «настоящими мужчинами», прекрасными Аполлонами нашего воображения. Мы увеличивали ощущение недостатка маскулинности. Это лишало мужчин, которых мы идеализировали, человечности, возносило их на пьедестал, обожествляло их и дeлало недосягаемыми.
Боязнь мужчин.
В то время как мы идолизировали определенные мужские качества и мужское сообщество в целом, многие из нас обнаруживали страх перед мальчиками или мужчинами. Родившись с необычно чувствительным и мягким темпераментом, с годами мы все больше чувствовали отчуждение от более бойких сверстников. Мы стали бояться их насмешек и чувствовали, что никогда не впишемся в их компанию. Многие боялись спортивных площадок и чувствовали, что никогда не смогут заниматься спортом. Многие были отвергаемы отцами и боялись, что никогда не смогут соответствовать их требованиям и вообще что-либо значить для них.
Иногда мы даже боялись нашей собственной мужественности, приходя в замешательство от той мешанины взглядов на мужественность, которые демонстрировали мужские ролевые модели (как реальные, так и киношные), женщины, ровесники и феминистки. В этих кругах неоднозначно решался даже вопрос, хорошо или плохо – быть мужчиной! Мы боялись раскрыть душу другим мужчинам, быть правдивыми, просить помощи. Мы боялись доверять мужчинам, боялись, что они прогонят или осмеют нас, не будут нас уважать, разговаривать с нами и беспокоиться о нас. Некоторые из нас чувствовали беспокойство или даже панику, просто находясь среди мужчин, приближаясь к ним или пытаясь поговорить с ними по-мужски. И мы отдалялись от них из-за этого страха.
Отчуждение от мужчин и от мужественности.
Наш страх и боль из-за чувства отверженности миром мужчин часто приводили нас к отчуждению от маскулинности, того, чего мы больше всего желали. Эти чувства приводили некоторых из нас к тому, что они стали сознательно или неосознанно высмеивать мужчин, считая их низшими «неандертальцами», недоразвившимися. Часто мы поддавались обычному психологическому феномену критиковать то, чему мы больше всего завидуем или больше всего боимся.
Некоторые стали отдаляться от мужчин, мужских интересов и мужественности, сознательно или нет развивая женские умения, качества, интересы или манеры. (Мы часто наблюдаем это в гей-сообществе как сознательную изнеженность, или в клубах, где геи иногда проявляют ее крайним образом, называя себя «она» и «подруга»).
Но куда это нас заведет, мы же ведь мужчины? Это приведет нас к запутанной половой роли, недостаточно мужской, но и не женской. Мы отделились не только от отдельных мужчин, которые могли бы нас ранить, но и от всего гетеросексуального мужского мира. Некоторые даже отдалились от мужественности настолько, что считали ее постыдной и неразвитой.
Сверхидентификация с женщинами.
Чувствуя себя отчужденными от мужского мира, мы часто находили удовлетворение в женской компании, особенно когда были детьми и подростками. Некоторые ценили женщин и женственность более высоко, чем мужчин и мужественность, потому что считали их более восприимчивыми, понимающими и любящими. С ними было безопаснее выражать свои болезненные эмоции. Вместо того, чтобы высмеивать наши чувствительные натуры, они ценили их. Они не ждали от нас, что мы будем доказывать, что мы «настоящие мужчины», даже когда мы были еще детьми.
Многие из нас стали идентифицировать себя с женщинами и девушками как с сестрами, приятельницами и даже ролевыми моделями. Чувство, что у нас с девочками один пол, а вот с парнями – еще как посмотреть, - усилилось.
Сверхчувствительность.
Почти все мы обладали природной чувствительностью и эмоциональной глубиной, что может стать и проклятием, и благословением. Если где-то биология и влияет на гомосексуальность, то здесь это влияние наиболее отчетливо.
С другой стороны, наша чувствительность делала нас более любящими, мягкими, добрыми и чаще склонными к духовности, чем среднестатистический мужчина. Это были те самые качества, благодаря которым нас принимали в свои компании девушки, больше защищали матери, отдаляли от себя отцы и отвергали более продвинутые ровесники. Но что хуже всего, мы стали подозрительны насчет возможных боли и отвержения, многократно преувеличивая реальное отвержение и обиду. Наше восприятие стало нашей реальностью.
Нехватка отца.
По опыту многих людей, столкнувшихся с гомосексуальностью, в детстве они не чувствовали достаточной любви, принятия и поддержки со стороны отца или человека, его заменяющего. Часто отношения представляли собой как действительное, так и воспринимаемое как настоящее отвержение, длительное отсутствие, враждебность или безразличие (в форме заброшенности).
Как и любой человеческий опыт, такой опыт не универсален, и иногда отношения отцов и сыновей не кажутся проблемными. При этом, отношения с братьями, ровесниками или агрессивными мужчинами могли глубоко ранить. В любом случае, многие из нас оочень хотели быть любимыми, поддерживаемыми, своими отцами, стремились к принятию в мире мужчин, к поддержке нас нашими ровесниками, старшими мужчинами и наставниками. С другой стороны, мы никогда не встречали случая, когда мужчина, борющийся с нежелательными гомосексуальными чувствами, не был бы эмоционально отчужденным или не испытывал бы боли в своих отношениях с другими мужчинами или мужским сообществом.
Эмоциональное слияние с матерью.
Даже если мы воспринимали наших отцов как отвергающих, игнорирующих или враждебных к нам, было обычным делом для нас чересчур идентифицироваться и становиться слишком зависимыми от наших матерей. Часто мы оставались связаны своеобразной душевной «пуповиной», и так и не могли найти в себе сил, чтобы разорвать эту связь. Часто вместо отца нашим доверенным лицом и наставником становилась мать, но она не могла показать нам, как действуют и думают мужчины. Поэтому мы представляли мужественность с точки зрения женщины. Пропасть между нами и миром мужчин разрасталась и закреплялась.
Стыд, скрытность и ненависть к себе.
Все эти факторы создали в нас чувство глубокого стыда и ненависти к себе. Это не было так называемой «внутренней гомофобией»: многие из нас чувствовали стыд задолго до того, как ощутили себя гомосексуалами. Не гомосексуальность породила стыд, а стыд породил гомосексуальность – или хотя бы способствовал ей. Гомосексуальность проявляется как реакция на этот стыд: «Поскольку я не ощущаю себя полноценным мужчиной или достаточно хорошим и любимым, возможно, другой мужчинабудет любить меня и подарит мне ощущение мужественности?…»
Иногда гомосексуальный опыт приносил освобождение от стыда, но часто это ощущение было скоротечным. Скованные стыдом, мы скрывали наши чувства, так как другие, зная о нас, могли нас с отвращением и пренебрежением нас отвергнуть. Скрытность поддерживала стыд, ненависть к себе и изоляцию.
Изоляция и одиночество.
Боясь мужчин, не чувствуя себя адекватно среди них, будучи сверхчувствительными и легкоранимыми, мы выстроили стены вокруг себя для защиты от мужских оскорблений. «Они не могут меня ранить, если я первым их отвергну» - говорили мы себе. И, поступая таким образом, мы бессознательно увеличивали свою изоляцию и отчуждение от тех самых отношений, в которых мы так отчаянно нуждались. Репаративные терапевты называют это «защитным отчуждением» - защитой от предполагаемого отвержения с помощью предварительного отчуждения и дистанцирования.
Нездоровые отношения.
Учитывая все проблемы, описанные нами, не удивительно, что многие из нас уже с детства были втянуты в дисфункциональные и нездоровые отношения. Если мы обнаруживали что-то похожее на любовь и принятие, мы часто льнули к ним, невзирая на их внутреннее содержание этих отношений. Иногда это были отношения с мужчинами, которые использовали нас для сексуального удовлетворения или которых использовали мы для ощущения близости и любви.
Нехватка прикосновений (тактильная депривация).
Социальный штамп гласит: настоящий мужчина не дотрагивается до других мужчин. К несчастью, это табу касается отцов и сыновей, даже когда мальчики еще совсем малы, а также братьев и близких друзей. Мужчины в нашем обществе, кажется, боятся быть зачисленными в гомосексуалы или стать или сделать кого-то гомосексуалом, обнимая, дотрагиваясь и касаясь их.
Но эта культурная условность как раз и подпитывает гомосексуальность: в итоге растут парни, потерявшие связь с ощущениями, страстно желающие быть оказаться в объятиях мужчины. Если в детстве потребность в касаниях не удовлетворяется, она не исчезает просто так, из-за того, что мальчик вырос. Для нас желание было столь сильным и длительно неудовлетворенным, что некоторые искали секс в моменты, когда им на самом деле хотелось ласки. Мы просто не знали, как еще получить несексуальную близость, которой жаждали.
Духовная пустота.
Обычным связующим звеном этих проявлений является глубокая духовная пустота. Иногда она проявляется в сознательном восстании против Бога (или того, как мы Его воспринимаем), и мы отказываемся обратиться к нему на Его условиях. Иногда это заметно в молитвах о защите и помощи, которые кажутся неуслышанными и безответными. Иногда мы пытались спасти себя сами, отчаянно пытаясь добиться успеха в другой сфере нашей жизни, только чтобы гомосексуальные проблемы ушли на второй план, и Бог мог просто наблюдать за этим.
Обычно мы пробовали все вышеперечисленное. Но в любом случае, мы не могли быть по-настоящему духовными, но эмоционально несовершенными, или эмоционально цельными, но духовно пустыми. Исцеление должно было затронуть обе сферы.
Именно эти проблемы лежали под симптомами нашей гомосексуальности. В той или иной степени мы все испытывали их. Запутанные и болезненные, эти проблемы стали для нас отправной точкой гомосексуальности. Но мы поняли, что потакание гомосексуальным желаниям на самом деле ухудшало, а не уменьшало эти глубинные проблемы. Гомосексуальность не была для нас решением, она была побегом от решения реальных проблем, из которых на самом деле проистекали все симптомы.
Обычные следствия.
Большинство мужчин, борющихся с нежелательными гомосексуальными чувствами, слишком хорошо знают о симптомы гомосексуальных проблем. Их легко заметить, но трудно разглядеть за ними глубинные проблемы психики. Несколько наиболее болезненных симптомов отмечены ниже.
Похоть.
Идеализация мужчин легко превращается в эротизацию. Будучи неспособны ощущать себя полноценными мужчинами, мы сильно желаем, чтобы другой мужчина нас дополнил снаружи. Смотря или дотрагиваясь до тела другого мужчины, мы могли буквально ощущать мужественность, так как не могли чувствовать ее в себе. Но потакание похоти через порнографию, фантазии и вуайеризм лишь усиливало ее. Это ведет к тому, что мы все больше лишаем мужчин человечности и отдаляемся от них, только увеличивая пропасть между нами и «настоящими мужчинами», которых мы начинаем воспринимать как противоположный пол. Похоть к тому же открывает путь для стремительного развития сексуальной зависимости.
Сексуальная зависимость.
Сексуальное удовлетворение может быстро отравить наше восприятие. Как только кто-то начинает пользоваться похотью или порнографией для того, чтобы заглушить эмоциональную боль, мы встаем на тропу, ведущую к сексуальной зависимости – в которую так легко впасть и из которой так сложно выйти. Те, кто стал зависим от секса или порнографии, понял, что для освобождения от гомосексуальной зависимости им нужно одновременно работать в двух направлениях – избавления от зависимости и развития мужественности и устранения внутренней эмоциональной боли.
Одержимость.
Даже те из нас, кто был способен избегать действий, связанных с гомосексуальными чувствами с другими мужчинами или похоти в степени зависимости, часто ощущали, что они просто одержимы мужскими телами и их сексуальностью. Мы ловили себя на мысли, что постоянно смотрим на них и сравниваем свои тела с другими телами, неминуемо приходя к выводу о своем несоответствии. Так как гей культура помешана на физической стороне дела и особенно на молодости, мы поняли, что стать одержимыми этими идеалами очень легко.
Вина.
Похоть и одержимость привели многих из нас к глубоким чувствам вины и стыда, что только усилило проблему. Мы не хотели быть геями. Мы не хотели, чтобы кто-нибудь знал о наших чувствах. Некоторые из нас подумывали о самоубийстве. Другие решили, что чувство вины является проблемой, и пытались избавиться от нее, игнорируя зов совести, отбрасывая веру, разрывая отношения с семьей, давая себе разрешение испытывать похоть, ища идеального партнера и участвуя в движении гей-прайд.
Помогло ли это? Казалось, временно, да. Но те из нас, кто пытался это сделать, понимали, что усыпление совести непременно вело нас глубже и глубже в темную пропасть «гей жизни», и с каждым разом опыт должен был быть все сильнее и изощреннее, чтобы достичь удовлетворения. Этот яд отравлял нам духовные поиски Бога и Добра. Те, кто шел этим путем до конца, обычно достигали дна, наконец смирялись и просили у Бога помощи.
Внутренний конфликт.
В конце концов, эти проблемы привели к серьезному внутреннему конфликту: мы ощущали себя просто разрываемыми на части. Наша душа жаждала исцеления эмоций и возвращения потерянной целостности. Наш дух жаждал Бога, Который только и мог дать нам новую цель в жизни. Наше социальное я жаждало единения с гетеросексуальными мужчинами и принятия в мире мужчин. Но подпитываемое похотью, наше сексуальное я грозило пересилить все другие. Оно лгало нам, уверяя, что все наши желания могут быть удовлетворены, и что благодаря сексу с мужчинами мы найдем счастье и исцелимся. В конечном счете, кто-то должен был выиграть. Мы не могли постоянно вести эту внутреннюю битву.
