2. Выйти на свет, бросить вызов злу и отверженности
Преисподняя и Аваддон открыты перед
Господом, тем более - сердца сынов человеческих.
Притчи 15:11
Моя семья
Мой отец родился в прекрасном маленьком городке в Саксонии, Германия. Он был младшим в семье, состоящей из тринадцати детей. Его отец был человеком жестким, воспитывал детей исключительно авторитарными методами, а мать – мягкой, заботливой женщиной. Я никогда не слышал от своего отца доброго слова о его отце. Было ясно, что мой дед не видел в моем отце ни личности, ни мужчины, и руководствуясь его примером, мой отец не сумел воспитать во мне мужчину. К сожалению, грехи моего деда, совершенные против моего отца, по сей день продолжают оказывать сильное влияние на его жизнь.
Моему отцу еще предстоит освободиться от последствий того воспитания, которое он получил в нацистской Германии. Его убеждения, построенные на антисемитизме и господстве арийской нации, были заложены еще в школьные годы. С 1945 по 1949 год он был в плену у американцев. Моего отца держали в одном из многочисленных американских лагерей, расположенных на берегах Рейна. Более года ему пришлось жить даже не в бараке, а прямо на улице, на крошечном огороженном участке, который раньше использовали в качестве загона для домашней птицы. Он спал прямо на земле, в грязи, каждую ночь слушая крики своих умирающих от голода соотечественников. Тем не менее каким-то чудом ему удалось выжить. В результате, когда американцы передали его французам, которые перевезли его во Францию и поместили в лагерь, находящийся в городе Сулак, он весил чуть более 35 килограмм.
Воспитание моего отца, равно как и годы, которые ему пришлось провести в лагерях, породили в нем глубокую отверженность и неправильное отношение к своей семье, что, конечно же, никогда не было частью плана Божьего для его жизни. Казалось, очень часто он был просто не в состоянии контролировать себя, находясь в плену собственной ярости, ненависти и боли, глубоко поселившихся в его душе. Я и сам двигался в том же направлении, но Иисус вошел в мое сердце, освободил меня от необходимости следовать примеру своих родителей и избавил от всякого наследственного проклятия (Исх. 20:5).
Мой отец хотел контролировать всех и вся вокруг себя. Он не уважал своих близких и считал свою семью лишь средством удовлетворения собственных нужд. Когда он проявлял свою любовь, мы чувствовали, что она какая-то нездоровая, болезненная и крайне эгоистичная. Он совершенно не считался с нашими интересами. Отец манипулировал и контролировал свою жену и детей, заставляя нас делать то, что казалось ему проявлением нашей любви к нему. Его требования были так велики, настолько противоречивы и запутанны, что всякий, открывающий перед ним свою душу, очень скоро начинал чувствовать, что им манипулируют. В конце концов, я пришел к выводу, что не существует в мире ничего, что могло бы удовлетворить моего отца и заставить его поверить в то, что кто-то по-настоящему любит его. Желая покончить с беспощадным отцовским контролем, я в возрасте 12 лет решился навсегда уйти из дома. Мое сердце было полно ненависти, я был озлоблен и ожесточен.
Мой отец был одновременно и преступником, и жертвой. Его дух был сломлен, и даже сегодня он все еще нуждается в искупительной любви Христа. Многие годы я сражался с собой, пытаясь простить своего отца за грехи, совершенные против меня, матери и сестер. Наиболее загадочным в его характере мне всегда казалось то, что иногда, хотя и очень редко, он все же мог быть добрым и сострадательным. Ему нравилось копаться в саду, он любил природу и животных, чего, кстати, я не замечал у отцов своих друзей.
Моя мама выросла на юге Франции, в краях, которые называют страной виноделия. Она была вторым по старшинству ребенком в семье, состоящей из шести дочерей. Ее мать была человеком холодным, держала своих дочерей на расстоянии, а отец – нежным и заботливым, хотя он иногда и злоупотреблял алкоголем. Все пятеро сестер моей матери вышли замуж за алкоголиков. Проблемы же моего отца были легко сопоставимы с проблемами мужей сестер моей мамы. Так он постоянно насмехался над своей женой и унижал ее, таким образом, держа мою маму в полном подчинении себе.
После войны французы заклеймили мою мать как изменницу родины за то, что она осмелилась родить наполовину француженку, наполовину немку – мою старшую сестру Марис. Они сделали все, чтобы и моя мать, и ее новорожденный ребенок жили в невыносимо тяжелых условиях.
Несмотря на то, что моя мама любила нас, ей не всегда удавалось защитить нас от злого влияния отца. Кроме того, она не умела защищать свое человеческое достоинство, равно как и отстаивать свои права. Она всегда становилась на сторону отца, говоря нам о его «тяжелой жизни» и ссылаясь на те жуткие условия, в которых он жил, находясь в плену. Несмотря на то, что ее слова были сущей правдой, в наших глазах трудности жизни не могли оправдать жестокое поведение отца по отношению к нам.
Моя мама не умела проводить границы между своим внутренним миром и внутренним миром других людей. Она доверяла мне секреты, которые я не советовал бы матерям доверять своим сыновьям. Между нами развились нездоровые отношения, что повлекло за собой расстройство на сексуальной почве, что позже развилось в гомосексуализм. Болезненная связь, которую некоторые психологи называют «эмоциональным кровосмешением», привела к перестановке ролей родителя и ребенка. В каком-то смысле я заменил своей матери мужа. В книге Хемфельта, Минирса и Мейера написано следующее:
Именно на этом спотыкаются многие родители, именно здесь взаимоотношения с их собственными детьми переворачиваются с ног на голову. Они думают (причем немногие их них отдают себе в этом отчет): «Меня не слишком волнует жизнь моего супруга, но у меня есть ребенок, которого я люблю больше собственной жизни».
В конце концов, для того чтобы исцелиться, мне пришлось молиться о том, чтобы эмоционально «развестись» со своей матерью. Мне пришлось прочертить определенные границы между ее жизнью и своей.
Невосполненные нужды членов моей семьи
Еще до вступления в брак каждый из моих родителей пережил серьезные потрясения в жизни. Дважды в течение Второй мировой войны моя мать видела, как бомбы сметают с лица земли все, нажитое ее отцом. Мой же отец рассказывал, что однажды утром его против собственной воли забрали в армию Рейха. Он чувствовал себя, подобно еще неродившемуся ребенку, которого вытаскивают из утробы его матери. Все семеро братьев и сестер моего отца погибли на войне. Оба моих родителя были еще подростками, когда началась война. Они потеряли все: детство, своих близких, чувство родины, дома, а также своего первого ребенка. Можно сказать, что они потеряли саму жизнь, а точнее, ту жизнь, о которой они мечтали.
Ущерб, который был нанесен им как личностям, не поддается описанию. Когда люди, пережившие такие душевные травмы в своей жизни, вступают в брак, они пытаются «отыграться», начав все сначала. Они хотят обрести исцеление от ран прошлого, и члены их новой семьи становятся жертвой обретения этого исцеления. Тем не менее, мои родители сами готовы были пожертвовать многим для своей семьи. Мой отец работал на двух или трех работах, пытаясь выкарабкаться из нищеты. Без всякой помощи извне, он создал предприятие, приносящее неплохой доход, построил дом на окраине города и оплатил учебу своих детей в колледже. Он жаждал дать нам то, чего сам был лишен. Он, равно как и моя мама, изо всех сил старался улучшить жизнь нашей семьи. Я очень признателен им обоим за это.
Тем не менее хоть в этом и нет их вины, те трудности, через которые пришлось пройти моим родителям, оставили в их жизни неизгладимый след. Пустота, образовавшаяся в их сердцах, мешала им эмоционально поддержать своих детей в трудную минуту. При всем своем желании они не могли дать нам то, чего они сами недополучили, и, таким образом, мы также чувствовали себя обделенными во многих сферах своей жизни.
Кроме того, мы, дети, часто сталкивались с нескрываемой ненавистью и отвержением со стороны своих родителей. У нас не было даже того, что необходимо любому ребенку для его здорового развития. Будучи одной семьей, мы, тем не менее, почти никогда не принимали пищу за одним столом. Наши родители никогда не читали нам книжек, не способствовали развитию в нас личности, не воспитывали в нас чувство собственного достоинства. Они попросту не уважали нас, и когда кто-то обижал нас, мы редко прибегали за утешением к своим родителям. Иногда мы бежали друг к другу, но чаще всего пытались решать свои проблемы самостоятельно.
Итак, нас в семье было семеро. Мы все могли находиться дома, однако, на самом деле, каждый из нас был как бы сам по себе. Никто из нас не считал нужным выстраивать какие-то семейные взаимоотношения для своего здорового эмоционального развития. Мы были как бы «отделены» друг от друга. Только очень серьезные потрясения могли заставить нас почувствовать себя членами одной семьи. Однако в своей ежедневной жизненной борьбе каждый из нас оставался сам по себе.
Дик Кийс в своей замечательной книге «Превыше себя» пишет:
Никто из нас не живет и не развивается сам по себе, но созидает свою личность посредством многообразных взаимоотношений: с родителями, братьями и сестрами, бабушками и дедушками, супругами, детьми, друзьями и просто знакомыми.
Именно в семье ребенок начинает развиваться как личность. Ребенок, которого лишили элементарного общения на уровне семьи, может так никогда и не осознать себя индивидуальностью, не пережить того, что он действительно является личностью. В будущем такие люди могут всегда смотреть на других, ожидая, что те расскажут им, кем они на самом деле являются. Так мои родители пытались найти себя в собственных детях. Гомосексуалисты же, чувствуя себя очень неуверенно в вопросах отождествления с мужским или женским началом, в попытках обрести себя и найти пример для подражания, стремятся снискать к себе расположение представителей своего пола.
Когда элементарные нужды ребенка не восполнены, у него может возникнуть некое нервное расстройство на почве недостаточного восполнения его нужд, которое влечет за собой сильнейшие душевные муки. Пытаясь преодолеть эту боль, ребенок, прежде всего, будет стараться восполнить тот дефицит общения, который образовался в его душе. Ведь у такого ребенка никогда не было близких людей, и, следовательно, он никогда не переживал счастья быть любимым другими. В результате в его сердце образовалась пустота. Стремление восполнить эту пустоту может стать главным стержнем всей жизни человека. У него или у нее могут возникнуть странные и подчас неуместные привязанности к людям, явлениям или даже предметам. Кроме того, эта пустота может порождать постоянное беспокойство и страх в жизни человека, который страдает подобного рода неврозом, и тогда вопрос о том, как побороть эти чувства становится для него чрезмерно важным.
Мы можем распознать невроз на почве недостаточного восполнения нужд человека по негативным чувствам, которые подчас побеждают в нем добрые намерения или даже голос его разума. Зависть, ненависть, злоба и отверженность могут стать единственными чувствами, которые он испытывает. Он или она подходят к своим эмоциям очень субъективно. В отличие от тех, кто посредством разума или каких-либо других сдерживающих факторов могут подавить или хотя бы успокоить в себе негативные эмоции, люди, страдающие подобного рода расстройствами, не в состоянии справиться со своими чувствами. Чтобы как-то компенсировать эти эмоции, он или она могут начать злоупотреблять алкоголем или пищей, пристраститься к курению и начать вести чрезмерно активную сексуальную жизнь. Став взрослыми, некоторые люди, страдающие подобного рода неврозом, становятся в буквальном смысле слова пленниками своих сексуальных желаний и, как следствие, видят все свои взаимоотношения с другими людьми исключительно в эротическом свете.
Человек, страдающий неврозом на почве недостаточного восполнения своих нужд, часто неспособен развить свои интеллектуальные способности в полной мере. Такие проявления интеллектуального развития человека, как, например, учебу в школе, ни в коем случае нельзя рассматривать вне контекста его эмоционального развития. Дети, в чьих семьях царит нездоровая эмоциональная атмосфера, как правило, плохо учатся. По крайней мере, так было в моей семье. Никто из нас не отличался хорошей успеваемостью до тех пор, пока мы не стали жить отдельно от родителей и строить свой душевный мир, мир своих эмоций, вместе со своими друзьями и супругами, которые, к счастью, поддерживали нас в нашей учебе. Ниже я привожу цитату из книги доктора Конрад Баар и доктора Анны Терув «Исцеляя неуверенных», в которой я вижу описание собственной борьбы за то, чтобы всегда добиваться поставленных перед собою целей.
Одна девушка жестоко страдала неврозом на почве недостаточного восполнения своих нужд. Будучи необыкновенно талантливым практически во всех сферах жизни человеком, она, тем не менее, всегда чувствовала себя не в состоянии сделать какое бы то ни было дело должным образом. Несмотря на то, что она была чрезвычайно умна, артистична и имела золотые руки, она никогда не могла закончить начатое. Не успев начать какое-то новое дело, она тут же сдавалась, всегда извиняя себя тем, что «все равно не сможет доделать эту работу до конца». Как бы там ни было, после годичного курса лечения, она сумела побороть в себе мучавшие ее страхи и научиться проявлять упорство во всем, что она делает. Теперь она успешна во всем! Позднее она рассказала нам, что не хотела учиться исключительно из-за страха потерпеть неудачу. Она боялась, что поставив перед собою цель, она все равно не сможет добиться ее осуществления.
Лишь после того как я начал принимать исцеление и ободрение от церкви, команды служения «Пасторская забота» и лично от Лиэнн Пейн, я осмелился вернуться в университет и получить степень бакалавра. Лиэнн проявила себя как великолепный лидер. Она настойчиво советовала продолжать учиться, уверяя, что с Божьей помощью я могу завершить годом ранее начатое обучение в университете.
Невроз на почве недостаточного восполнения нужд человека, согласно докторам Баар и Терув, может проявляться в различных формах болезненных взаимоотношений. По причине недостатка любви и глубоких позитивных эмоций со стороны своих близких, многие люди просто не в состоянии питать подобные чувства по отношению к своим друзьям. Таким образом, их взаимоотношения с другими часто можно охарактеризовать как болезненные и нездоровые.
Дружба предполагает взаимную эмоциональную открытость по отношению к объекту своей дружбы. А ведь именно этого так недостает людям, страдающим неврозом на почве недостаточного восполнения их нужд… Такого рода люди просто не способны к настоящей эмоционально насыщенной дружбе, оставляя себя довольствоваться лишь поверхностными, неглубокими взаимоотношениями. Неудивительно, что после этого они говорят о том, что их преследует чувство одиночества.
Могу с уверенностью сказать, что именно так я и поступал. На протяжении десяти лет я постоянно переезжал из города в город. Я легко менял место жительства, поскольку не был отягощен никакими дружескими узами, не считая друзей детства и членов своей семьи. У меня никогда не было друзей, за которых я был бы готов отдать свою жизнь. Кроме того, будучи очень коммуникабельным и компанейским человеком, я легко сходился с людьми, делая это, однако, лишь для поддержания поверхностных отношений с ними. Очутившись в новых условиях, я легко находил себе «новых друзей», хотя сегодня я вряд ли вспомню их имена. В противовес моим отношениям с людьми в те годы, мои сегодняшние дружеские взаимоотношения проверены временем, основаны на взаимном посвящении, открытости и доверии.
Еще одним проявлением невроза на почве недостаточного восполнения нужд человека является его чрезмерная чувствительность. Затаившиеся на дне его сознания негативные эмоции не могут не проявляться в его взаимоотношениях с другими людьми. Нечаянно оброненное кем-то колкое слово может вызвать бурю негодования или приступ чувства отверженности. А иногда люди, страдающие подобного рода неврозом, могут испытывать чувство отверженности подсознательно, безо всякого на то повода. В результате они чувствуют себя отверженными даже тогда, когда никто, по сути, их не отвергал.
Страх быть отверженным заставлял меня держать других людей на расстоянии вытянутой руки. Будучи вполне коммуникабельным человеком, я, тем не менее, никому не открывал свою душу. Если кто-то и осмеливался подойти ко мне слишком близко, я быстро выстраивал стену между этим человеком и собой, которая, по моему мнению, защищала мои чувства. Частота, с которой я менял своих друзей, была свидетельством того, насколько закрытым и закомплексованным человеком я на самом деле являлся.
Кроме того, из-за невроза на почве недостаточного восполнения своих нужд, я постоянно испытывал чувства, которые преследовали меня, будто паранойя. Я не говорю о паранойе в смысле навязчивой идеи, когда, к примеру, человека преследует мысль о том, что агенты ЦРУ замышляют убить его. Я говорю лишь о чрезмерной подозрительности в отношении других людей и о неспособности доверять им, когда подобное отношение перерастает в некую форму паранойи. Человек, страдающий нервным расстройством на почве недостаточного восполнения своих нужд, уже изначально не доверяет своим новым знакомым, поскольку в своей собственной семье никогда не имел взаимоотношений, основанных на настоящем глубоком доверии. Кроме того, когда человек, страдающий подобного рода неврозом, начинает испытывать трудности во взаимоотношениях со своими друзьями, он может приписывать им неправильные мотивы, которым они, якобы, следуют.
Выйти на свет
Болезненные воспоминания о войне, затаившиеся в душе моего отца, повлияли на все мое детство. Атмосфера, навеянная ими, буквально наполнила наш дом, хотя никто из нас даже не осмеливался затрагивать тему войны. Я помню, как иногда ночью я просыпался от криков отца, сопровождающихся нежным голосом матери, который помогал закончить еще одну ночь лагерного кошмара. В повседневной жизни мой отец постоянно взрывался приступами гнева, и подчас безо всякого на то повода, подобно вулкану, изливал на нас огненную лаву своей ярости. Я думаю, что его поведение всецело соответствует диагнозу посттравматический стресс. 5 Итак, последствия войны остались в нашем доме навсегда.
Нездоровая атмосфера в семье является следствием отсутствия в ней Богом запланированного порядка. Для того чтобы выжить в этом хаосе, каждому члену семьи приходится взваливать на себя определенную роль: спасителя, потерянного родственника, человека-талисмана и козла отпущения. Несмотря на то, что в моей семье это во многом помогало как мне, так и моей сестре, такого рода семейный театр имел и обратную, ущербную сторону. Не отдавая себе отчета в том, что поведение членов нашей семьи было связано с соответствующими ролями и являлось результатом неправильных отношений, царящих в нашем доме, мы перенесли модели поведения, которым нас научил семейный театр, в свою взрослую христианскую жизнь.
Подобно большинству детей, в домах которых нет Божьего порядка, мы пытались справиться со своей душевной болью путем запирательства, путем отрицания самого существования каких бы то ни было проблем. Мы можем определить подобного рода запирательство как сознательное или несознательное решение не обращать внимание на ту или иную реально существующую проблему. Когда вы не в состоянии облегчить свои душевные страдания немедленно, запирательство может стать средством, позволяющим вам избежать участи вечно обиженного, бесцельно слоняющегося по жизни человека. В нашем же случае, хаос в семье был настолько очевиден, что мы были просто не в состоянии скрывать его. Тем не менее мы достигли некоторого успеха в вопросах запирательства, явно преуменьшая степень беспорядка в нашем доме, а также всячески скрывая воздействие его нездорового климата на наши юные души.
Поскольку я не мог справиться со всем этим злом сразу, я был вынужден выходить на свет постепенно, шаг за шагом. Наиболее трудным для меня оказалось признать то, до какой степени мой отец открыл себя для злых сил. Я мог позволить себе признаться в том, что лишь некоторые из его поступков являются неправильными, хотя, на самом деле, наш дом буквально был пропитан осязаемым присутствием зла.
Книга доктора Скота Пека «Люди, погрязшие во лжи» очень помогла мне разобраться в психологии человеческого зла, как в последствиях его влияния на моего отца, так и в том, в какой степени это отразилось на мне самом, на моем внутреннем естестве. Вступление к этой книге озаглавлено «Обращаясь с нежностью и заботой». Доктор Пек предупреждает своих читателей о возможности неправильного использования информации, содержащейся в его книге. Вот что он пишет:
Легко ненавидеть злых людей. Однако помните, что даже святой Августин советовал нам ненавидеть грех и, вместе с тем, любить грешников. Когда вы встречаете воистину злого человека, подумайте о том, что «лишь по милости Господней» вы не стали таким, как он.
В своих рассуждениях я пытался настроить себя на то, что ни одного человека нельзя клеймить, как безнадежно опустившегося. Искупление на кресте было совершено ради самых ужасных грешников. Я старался видеть в каждом грешнике, вне зависимости от степени его греховности, образ Божий или, как минимум, то, что от этого образа осталось. Великие святые всех времен учили, что Бог не смотрит на то, какие грехи совершил тот или иной человек. Не имеет значение и то, с какими обстоятельствами этот человек столкнулся на своем пути, – крест Христов взывает о его спасении. Вот что написано по этому поводу о жизни Катерины Сиенской.
Несмотря на то рвение, с которым она избегала греха в своей жизни, даже малейшая надежда обратить наиболее опустившегося грешника давала ей повод, чтобы попытаться привести его к познанию лучшей жизни. Даже в самых безнадежных ситуациях она всегда усматривала некие скрытые возможности. Сверх надежды она верила в «лучшее в человеке», которое, проснувшись, наделяет его мужеством превозмочь «худшее» в его, пусть даже падшем, естестве.
Дар божественной объективности
К счастью, ко времени, когда я решил перестать игнорировать свои проблемы, я был окружен замечательными христианами своей поместной церкви и сотрудниками служения «Пасторская забота». Эти дорогие для меня люди без устали убеждали меня признать объективность того зла, которое принес в мою жизнь отец. Они говорили мне о необходимости молиться о его спасении и любить то настоящее, что жило в глубине его естества, за что и Христос умер на Кресте, заплатив цену спасения. Однако для того чтобы воплотить их советы в жизнь, мне следовало принять «дар божественной объективности».
Лиэнн Пейн в своей книге «Кризис мужского начала» пишет следующее:
Редкий ребенок способен отделить личность своего родителя от его или ее поступков, особенно если родитель является человеком сложным, греховным или слабым. Ребенок видит своих родителей комплексно, не проводя границы между их личностью и поведением. Лишь подрастая, сын или дочь могут освободиться от такого рода слияния двух понятий в одно. Тогда ребенок способен простить грех и принять грешника. Однако для того чтобы сделать это, ему потребуется то, что я называю даром божественной объективности.
Признать темные стороны своего родителя – задача непростая. Только молитва способна убрать все препятствия, возникающие в ходе этого процесса, и назвать зло своим именем. Тем не менее, другого способа обрести самого себя, не оглядываясь на своих родителей, забыть прошлое и по-настоящему простить своего отца и мать просто не существует. Кроме того, подобное признание позволит сыну или дочери перестать перекладывать ответственность на своих родителей и попытаться самому разобраться в том, почему он или она так болезненно реагирует на ту или иную проблему. Он или она смогут решительно покаяться в этом грехе и исповедовать его Господу.
По мере того как исцеление стало наполнять мое сердце, я начал чувствовать, что способен любить своего отца, не требуя любви взамен. Я думаю, что эту любовь вполне можно назвать объективной. Всякий раз, когда я вижу «лучшее» в своем отце, я радуюсь – ведь для меня это еще одна возможность показать ему, как я люблю его.
Я бережно храню воспоминания о встрече с отцом, когда его «лучшее» проявлялось в нем в течение всего дня. Мы пообедали во дворе нашего дома, а затем он, истинный ценитель живой природы, предложил прогуляться в парке, находящемся неподалеку. Мы отправились в парк, и тогда мой отец нежно взял мою маму за руку, и надо было видеть, как они, держась за руки и легко покачивая ими, пошли по дорожке. Я запомнил это, поскольку мой отец очень редко проявлял свою любовь к маме перед другими. Затем он сказал мне, что если мы пойдем по тропинке, ведущей к ручью, мы увидим утку с шестью утятами. И действительно, вскоре мы набрели на это счастливое утиное семейство, и моему отцу даже пришлось одернуть нас с мамой, чтобы мы вели себя потише и не потревожили их. В конце нашей прогулки мы вскарабкались на здоровенную гору, с которой долгими снежными висконсинскими зимами я катался на санках. Дальше за горой проходила железная дорога, и мы даже могли расслышать звуки гудка проходящего поезда.
«Давайте подождем поезд», – предложил отец, и когда он появился на горизонте, они с мамой начали считать вагоны. Они делали это вслух: папа на немецком, а мама на французском. В конце они одновременно выкрикнули число вагонов, каждый на своем родном языке и, к всеобщему удовольствию, сошлись в подсчетах. Как радостно они тогда смеялись!
К сожалению, «худшее» в моем отце – его «ненастоящее» естество, его гордость и все то, что так часто ранило меня в детстве, обычно превозмогало в нем. Это привело к тому, что мне пришлось выстроить стену между собой и этим «худшим» естеством, живущим в моем отце, дабы избежать проникновения зла, которое могло бы ранить меня снова и снова. Я делал это с уважением к своему отцу, ставя перед собою лишь одну цель – не дать ему возможности снова грешить против меня.
Неудачные попытки разобраться в вопросах, связанных со злом
До тех пор пока я не принял дар божественной объективности, я постоянно впадал в крайности, пытаясь самостоятельно разобраться в вопросах, связанных со злом, которое так сильно повлияло на душу моего отца, на обстоятельства жизни моих обоих родителей, а также на всю атмосферу, воцарившуюся в нашей семье. Этими крайностями были интеллектуализм и супердуховность. Именно они стали еще одним инструментом, с помощью которого я, наряду с запирательством и отрицанием самого факта существования каких бы то ни было проблем, пытался защитить свои чувства от той глубокой душевной боли, которую испытывал.
Погрязая в интеллектуализме, я был готов до бесконечности проигрывать в своей памяти события прошлого, особенно те из них, которые символизировали бессмысленную жестокость, царящую в моей семье. Я пытался понять, насколько глубокими должны были быть психологические потрясения, заставляющие одного человека вести себя столь чудовищно по отношению к другому. Полагая, что изучение событий Второй мировой войны и связанных с ними ужасов прольет свет на мою проблему, я занялся прочтением книг по этому вопросу. Так, незадолго до обращения ко Христу я прочитал книгу Виктора Френкла «Поиск смысла жизни». Я почерпнул в ней одну истину, – степень желания любого человека выжить напрямую зависит от глубины его взаимоотношений с другими. Многие, выжившие в концлагерях нацистской Германии, жили исключительно надеждой на то, что настанет день, в который они увидят своих родных и близких. Для некоторых из них один лишь образ любимого человека, спрятанный в глубине сердца, наделял силой пройти через все.
После того как я вернулся ко Христу, я начал рассматривать зло, обитающее в моем отце, исключительно с духовной точки зрения. Теперь я скорее был склонен приписывать злое поведение своего отца (и, соответственно, мое несчастливое детство) демоническим силам. Иногда я даже думал, не является ли Гитлер дьяволом, явившимся во плоти.
Подобный взгляд на вещи полностью извиняет человека и переваливает всю ответственность за грех на сатану. Безусловно, именно он принес зло в мир, но мы не можем винить только его за решение человека ходить злыми путями. Тот, кто делает дьявола козлом отпущения, игнорирует Божий призыв к покаянию.
Я знал, что «для этого-то и явился Сын Божий, чтобы разрушить дела дьявола» (1Ин 3:8). Библия не до конца открывает нам то, каким образом Бог, являясь полновластным господином мира, тем не менее не уничтожил зло этого мира раз и навсегда. Однако в Писании дается божественный рецепт, следуя которому мы можем исцелиться от этого зла внутри себя. По сути, нам дано целых четыре вида лекарства – Евангелия от Матфея, Марка, Луки и Иоанна. Склонившись у подножья Креста в молитве, я осознал, что именно живущее в человеке и в этом мире зло заставило Бога стать человеком, умереть на Кресте и, взяв на Себя грехи всего мира, победить это зло.
В тщетности своих попыток разобраться в вопросах зла я подчас чувствовал, что нахожусь на грани безумия. Когда мне казалось, что вся моя жизнь – это не более чем злая шутка судьбы, что я так никогда и не сумею исцелиться полностью, мое сердце начинало черпать силу и вдохновение из образа висящего на кресте Христа. Тогда я молился лишь о том, чтобы всегда взирать на Христа, который умирая на кресте, взял на себя все грехи мира. Иногда я молился, используя всего лишь одно имя, святое и непорочное: «Иисус, Иисус, Иисус…», и тогда моя душа обретала в Нем покой, ведь в имени Господа заключена великая сила.
В другое время я мог пойти в католическую церковь, сесть на задний ряд и, взирая на величественный образ распятия, изображенный на алтаре, позволить Иисусу привести меня к реальности Его искупления. Подобно образам любимых, благодаря которым пленники нацистских концлагерей были способны пройти через любые испытания, образ Иисуса исцелял от боли мои душу и тело и наделял меня силой победить зло, царящее в нашем доме.
Кори и Бетси Тен Бум, а также их братья и их отец были активными участниками сопротивления в Голландии. Они укрывали евреев и помогали им избежать лагерей. В 1944 году вся семья была арестована и выслана в концлагерь Равенсбрук. Кори и Бетси оказались в плену. Тем не менее до конца своих дней Бетси говорила людям об Иисусе, ободряя их в вере и помогая пройти через все ужасы лагерной жизни: «Как глубока не была бы пропасть, Его любовь еще глубже».
Склонившись у Креста в молитве, я не переставал задавать Богу вопросы, которые задают все страждущие: Почему? «Для чего даешь мне видеть злодейство и смотреть на бедствия?» (Авв. 1:3). Однажды, вспомнив Иисуса на кресте, я подумал о том, что даже Сын Божий задавал подобного рода вопросы: «Боже Мой, Боже Мой! для чего Ты Меня оставил?» (Мрк. 15:34). Хотя Бог Ему ничего не ответил (как, собственно, и Аввакуму). Ответ последовал через три дня, когда Иисус воскрес из мертвых. Таким образом, хотя мы и не всегда получаем ответ на вопрос «почему?», молитва дает нам силу воскресения Христова, утешает нашу боль и успокаивает душу.
Позднее я научился концентрировать себя не на проблеме, а на пути ее преодоления и задавать вопросы поважнее – вопросы из серии «Как?» «Господи, как я могу применить исцеляющую силу Креста в тех обстоятельствах, в которых нахожусь?» Ответ всегда нужно было искать свыше, перестав фокусировать свой взгляд на собственной боли и душевных ранах и взирая на воскресшего из мертвых, победившего всякое зло, победившего саму смерть Иисуса Христа.
В гостинице мест нет
Благодаря широкому распространению знаний, касающихся семейных отношений, многие люди смогли привести в порядок свою жизнь. Негативная же сторона такого обилия информации состоит в том, что с целью преодоления травм, полученных детьми в семьях, отношения в которых не были выстроены должным образом, был создан определенный стереотип, следуя которому многие обрели тут исцеление. Тем не менее мы должны принять во внимание, что история каждой семьи уникальна, и мы не можем подходить к решению проблем, используя один и тот же штамп.
Только молитва может открыть нам, до какой степени одна семья отличается от другой. Двух одинаковых семей просто не существует. К примеру, из-за уникальности истории моей семьи ни один психолог так и не смог избавить меня от последствий тех страданий и той боли, через которые мне пришлось пройти в детстве. Лишь Крест Христов, безграничная сила которого действует в любых обстоятельствах, избавил меня от страданий. Не понимая до конца, насколько разрушительную роль сыграло в наших семейных взаимоотношениях чувство отверженности, поселившееся в сердцах моих родителей еще в годы войны, мне не оставалось ничего другого, как молиться. Господь же давал мне мудрость, мало-помалу открывая предо мной путь исцеления.
Однажды на выходных мы с друзьями попали на конференцию исцеления, организованную «Колледжем на горе» и пресвитерианской церковью города Синсинети, штат Огайо. Еще накануне, готовясь к этой конференции, мы должны были прочитать книгу доктора Гери Свитена «Освобождаясь от уз прошлого». 10 В течение двух месяцев мы должны были выполнять задания, одно из которых касалось исследования истории своей семьи. Ко времени начала конференции каждый из нас уже имел некое представление о том, как складывалась история его собственной семьи.
Важной частью конференции была молитва за освобождение от уз прошлого. Мы собрались в небольшие группы, и таким образом на каждого из нас выделялось около полутора часа молитвы. В субботу, ближе к вечеру, подошла моя очередь. После нашего прибытия на конференцию в пятницу днем прошел уже и вечер в пятницу, и день в субботу. За это время Бог успел напомнить мне многие события нашей семейной жизни, которые отразились на всех нас настолько болезненно, что мы никогда не решались даже начать обсуждать их. Если бы я начал писать книгу о своей жизни, тогда главу о двадцати шести годах замалчивания наших семейных конфликтов я бы озаглавил так: «В гостинице мест нет».
Наставник нашей небольшой группы сказал: «Марио, теперь твоя очередь».
Едва сдерживая слезы, я ответил: «Да, я знаю. Но я просто не в состоянии произнести эти слова». И действительно, они комом застряли в моем горле.
Долорес, женщина из моей родной церкви, также находившаяся в моей группе, мягко поддержала меня: «Марио, ты можешь сказать эти слова. Мы на твоей стороне, а Иисус тем более».
И тогда я выдавил из себя:
- В гостинице мест нет, - и тут же горько зарыдал.
- Что он имеет в виду? – спросил кто-то.
- Это история моей семьи. Мы всю жизнь искали место, которое могли бы назвать своим домом. Когда мне было семь лет, моя сестра Марис в разговоре с мамой случайно упомянула моего умершего брата Карла. Я никогда не слышал его имя раньше в нашем доме. Мой отец тут же взорвался от гнева и закричал: «Его убили французские врачи. Они отказались выдать ему нужное лекарство»!
Я знаю, как часто слова отца были несправедливы. Тем не менее, думаю, что на этот раз он был прав. Впрочем, никто не может сказать наверняка, была ли смерть мальчика вызвана халатным отношением французских врачей или чем-либо другим.
- Можешь ли ты простить этих французских врачей, Марио, – спросил меня какой-то человек, также находящийся в моей группе.
- Нет.
- Позволь Христу простить их через тебя.
И тогда я в вере простил врачей, которые так жестоко обошлись с моим братом лишь потому, что в нем текла немецкая кровь.
- Во имя Иисуса, я прощаю вас, – выдавил я из себя.
Затем я вспомнил старую фотографию, на которой мои родители были изображены стоящими на фоне грязного холма, по центру этого холма виднелась дверь. Эта фотография давала мне основания полагать, что именно здесь, в заброшенном бомбоубежище, которое после Второй мировой войны сдавали под квартиры, и жили мои родители. Я был уверен, что единственная причина, по которой они не могли подыскать ничего получше, заключалась в том, что мой отец был немцем.
- Они жили в старом бомбоубежище на юге Франции. Это вообще нельзя было назвать домом! – горько кричал я. Несмотря на то, что находящиеся вокруг меня люди начали утешать меня во имя Иисуса, боль внутри только усиливалась.
Желая найти нам жилье, мой отец вернулся в Германию. Он приехал в Пассау, прелестный городок, расположенный в немецких Альпах. Однако и там нам не нашлось квартиры. После войны вся Европа и, в частности, Германия ощущала острую нехватку жилья. Мы поняли, что в Германии для нас мест тоже нет.
- Мой отец даже ездил на родину, чтобы найти квартиру. Но и там нам не нашлось места, – преодолевая ком в горле, кричал я.
Другая фотография встала перед моими глазами, – когда-то я видел ее в журнале «Лайф» («Жизнь»). На ней была изображена молодая, обритая наголо француженка с ребенком на руках. Под фотографией виднелась надпись: «Лицо этой изменницы родины выражает ужас и стыд. Она была обрита наголо в наказание за то, что осмелилась родить ребенка от немца-отца. Теперь она вынуждена сносить насмешки своих соседей всякий раз, когда несет своего ребенка по улицам родного города».
Я помню, как много лет назад мама говорила мне: «Французы обходились со мной и Марис очень жестоко. Несколько раз они избивали нас, а иногда даже мочились на нас, когда я с Марис на руках шла по улице».
Когда я представил себе эту сцену, мое тело начало содрогаться в конвульсиях, и находящиеся рядом люди вынуждены были держать меня за руки.
- Они избивали мою мать и сестру, они мочились на них.
- Кто?
- Их соотечественники. Я ненавижу французов.
- Можешь ли ты простить их?
- Нет. Да я и не хочу делать это.
- Позволь Христу простить их через тебя.
Я знал, что если я не позволю прощению Христову излиться через меня, тогда ненависть и ярость, бушующие во мне, буквально убьют меня. Потому собрав воедино всю свою веру, я сказал: «Я прощаю французов».
Я подумал о том, каким было мое первое воспоминание об отце. В начале пятидесятых мои родители, желая навсегда забыть несчастья, приключившиеся с ними в Европе, и начать новую жизнь за океаном, иммигрировали в Канаду. Я родился уже там. В том, первом воспоминании о моем отце, мне всего лишь три года. Я качаюсь в гамаке, который мой отец соорудил во дворе нашего дома в Форт Майнс, канадская провинция Квебек. Внезапно мой отец вбегает в дом, вся его нога залита кровью. Вспоминая об этом, я склоняюсь к мысли, что его избили прямо на работе. Многие франко-канадцы были недовольны тем, что мой отец так много и тяжело работал. Кроме того, они отвергали нас, поскольку мы были наполовину немцы. Позднее я вспоминаю, как отец говорил: «Мы покинули Канаду, потому что франко-канадцы обращались бы с Марио так же жестоко, как французы с Карлом». Возможно, все это было преувеличением, поскольку подобного рода навязчивые мысли о Карле были последствием тех сердечных ран, которые мучили моего отца с момента его смерти. Тем не менее уже с детства я разделял отношение отца к канадцам.
Я сказал людям, молящимся за меня:
- Мы уехали из Канады, потому что отец боялся за мою жизнь. В Канаде мы были незваными гостями.
- Ты можешь простить канадцев?
Зная, что никуда мне от этого не деться, я снова простил своих обидчиков во имя Иисуса.
Затем мои воспоминания приобретают еще более мрачный оттенок. Мне четыре года, и моя семья перебирается в Соединенные Штаты. Мне исполняется пять лет, и, наконец, мы находим себе пристанище в восточной части города Милвоки, населенной преимущественно иммигрантами.
Однажды в воскресенье мы всей семьей отправились за покупками. Уже выйдя из магазина, отец заметил группу подростков, которые крутились возле нашей машины. Он подошел к ним и вежливо попросил их оставить машину в покое. Перебросившись между собою несколькими грубыми срепликами, ребята уже было начали уходить, когда один из них, заметив легкий немецкий акцент моего отца, выкрикнул напоследок: «Убирайся в свою страну!»
Голос моего отца дрожал, на глаза навернулись слезы. Я помню его легкий немецкий акцент, его слабый голос: «Эта моя страна тоже». В тот момент он как бы проглотил еще один ком горечи и отверженности. Минуту спустя, оказавшись в машине, он уже изливал на нас свою ярость. Теперь я понимаю, что на самом деле он вовсе не злился на нас, ему просто было очень больно, и его гнев был не более чем реакцией на эту боль.
По дороге домой я, сидя на заднем сидении нашего автомобиля, думал о том, что мы не принадлежим этой стране. Мы всегда говорили об американцах как о «них». Мы же были европейцами, которым не нашлось места для дома. Я ненавидел американцев.
- В гостинице мест нет, – кричал я. - В гостинице мест нет. Подобно Марии и Иосифу, мы не нашли места, которое могли бы назвать своим домом. Французы, немцы, канадцы, американцы – все нас отвергли. - В тот момент я хотел умереть, прийти к Иисусу и попасть, наконец, домой.
Затем я услышал, как одна женщина начала молиться примерно такими словами:
- Дорогой Господь Иисус, от лица всех американцев я исповедую грехи нашего народа, совершенные против семьи Бергнеров. Марио, можешь ли ты простить нас, находящихся здесь американцев, за грехи нашей страны, совершенные против твоей семьи?
- Во имя Иисуса, я прощаю вас.
- К тому моменту я понял одно: прощение – это решение. Чтобы простить, нужно согласиться с Богом – источником всякого прощения.
Затем кто-то молился за исцеление моего сердца от чувства отверженности, которое так повлияло на меня и на всех членов моей семьи. Я видел, как, подобно удаву, медленно душащему свою жертву, грех отверженности, поселившись в нашей семье, десятилетиями мучил мою душу. Я видел также, как благодаря молитве свет исцеления Христова достиг моего сердца. Удав отверженности разжал свои кольца. Любовь Иисуса вошла в меня, соединила воедино разбитые кусочки моего сердца и даже привела в порядок мои чувства. Теперь мне уже не хотелось умирать.
Истинно говорю вам: что вы свяжете на земле, то будет связано на небе; и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе.
Истинно также говорю вам, что если двое из вас согласятся на земле просить о всяком деле, то, чего бы ни попросили, будет им от Отца Моего Небесного.
Ибо, где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них.
Матфея 18:18-20
Из-за того что я позволил отверженности, корни которой тянулись еще из моего детства, поселиться в своем естестве, я вплоть до этого дня по привычке ожидал, что и другие люди станут отвергать меня. Подобного рода ожидание было своеобразным пророчеством, которое, по моей вере, сбывалось, а это еще раз убеждало меня в том, что все меня отвергают. Теперь же, впервые пережив освобождение от чувства отверженности, я смог по-настоящему принимать любовь от других людей, как мужчин, так и женщин. Более того, обретенное мною исцеление наделило меня способностью любить других людей безусловной, ничего не требующей взамен любовью, любовью, которая не боится быть отвергнутой.
Самосожаление, горечь и зависть
Если мы не принимаем дар божественной объективности, мы продолжаем ждать от своих родителей той любви, которую не получили в детстве. Мы не отдаем себе отчет в том, что сегодня, возможно, их сердце еще более разбито, в то время как число их невосполненных нужд лишь умножилось. Кроме того, мы, дети из неблагополучных семей, не получая тепла, в котором так нуждались, также часто грешили в ответ. Мы видим себя лишь беспомощными жертвами и, соответственно, погружаемся в состояние «вечно ноющего, хнычущего и жалеющего самого себя ребенка». Христианский психолог Герард ван дер Ардвег пишет по этому поводу следующее:
Человек, страдающий неврозом самосожаления, иногда культивирует в себе отношение постоянного недовольства тем влиянием, которое оказали на него родители. Такой человек должен отдавать себе отчет в том, что такого рода отношение – это не более чем одна из форм самосожаления. Более того, бесконечное недовольство своими родителями, в отношениях с которыми этот человек постоянно видит себя как жертву, почти всегда основано на неправильном представлении о них. Уже по определению, самосожаление – это взгляд на мир глазами ребенка. Самосожаление исходит из чисто детского эгоцентризма. Человеку, стремящемуся к эмоциональной зрелости, придется распрощаться с самосожалением навсегда.
Когда я почувствовал, что во мне заговорил этот плачущий, капризный ребенок, я тут же написал в свой молитвенный дневник все, во что он верит, все его негативные, исходящие из самосожаления, слова. По мере того как я делал это, я почувствовал, как глубокая боль, в которой так погряз этот ребенок, начала выходить наружу. По сути, это была боль ребенка, лишенного детства.
В полной мере я пережил чувства горечи и печали, когда увидел здоровые отношения между отцами и детьми среди христиан. Вначале я стал завидовать им, ведь у детей было все то, чего мне так отчаянно недоставало. Однако спустя некоторое время, я исповедовал свой грех, перестал завидовать и решил больше не барахтаться в болоте самосожаления вместе с тем обиженным ребенком, который, казалось, так глубоко засел во мне. Открыв перед Иисусом свою боль, а вернее, позволив боли уязвить меня перед глазами Иисуса, и взывая к Нему о помощи, я почувствовал первые признаки исцеления.
Весь этот болезненный процесс занял несколько месяцев. И снова образ Иисуса, умирающего на кресте и возлагающего на себя все грехи, обиды и боль этого падшего мира, послужил утешением моей разбитой душе. Я знал, кому следует отдать свою боль. К концу этого тяжелого периода я, чувствуя раскаяние в собственном грехе, начал печалиться даже больше. Около четырех дней я печалился о том, что, будучи гомосексуалистом, на самом деле грешил против собственного тела, равно как и против самого Бога.
И вспомните там о путях ваших и обо всех делах ваших, какими вы оскверняли себя, и возгнушаетесь самими собою за все злодеяния ваши, какие вы делали.
И узнаете, что Я – Господь, когда буду поступать с вами ради имени Моего, не по злым вашим путям и вашим делам развратным, дом Израилев, – говорит Господь Бог.
Не всегда легко провести грань между само сожалением и печалью. Тем не менее, преподобный Клей Маклин приводит шесть основных различий между этими двумя понятиями.
| Самосожаление | Печаль |
| 1. Разрушение | 1. Исцеление |
| 2. Слабость, постоянное хныканье; отсутствие каких бы то ни было конкретных, правдивых заявлений. | 2. Физическая и моральная стойкость; конкретные и правдивые заявления о произошедших с человеком негативных событиях и тех чувствах, которые эти события вызвали |
| 3. Хождение по кругу, приземленное мышление. | 3. Перенос центра своего внимания с себя на Бога. |
| 4. Игнорирование «основ христианского выживания» – молитвы, слушания голоса Божьего и т. п. | 4. Выполнение основных христианских требований; правильные взаимоотношения с Богом, самим собой и другими людьми; мышление зрелого человека. |
| 5. Излишняя драматизация своего прошлого. | 5. Признание того, что боль является неотъемлемой частью взаимоотношений с Богом, самим собой и близкими друзьями. |
| 6. Нежелание расставаться со своими душевными ранами. | 6. Объективный подход к своему душевному состоянию, исключающий саму возможность игнорировать свои сердечные раны. |
Позволяя самосожалению проявляться в нас, мы тем самым даем «зеленый свет» нашему ветхому человеку, нашему плотскому, эгоистичному естеству, в то время как печаль, которая иногда может принести нам многие болезненные переживания, часто приходит вместе с присутствием Божьим. Каждому человеку, испытывающему последствия сердечных ран, необходимо выплеснуть наружу свою боль. Однако для этого нужна особая благодать свыше. Подобно псалмисту Давиду, а также Иову, каждый христианин должен осознать важность истинного сокрушения перед Богом, которое, хотя и приносит печаль, позволяет Господу совершить в нас Свою искупительную работу.
Возможные препятствия на пути к исцелению
За последние десять лет появилось множество литературы, освещающей последствия воспитания в неблагополучных семьях. К сожалению, само по себе обилие информации не способно решить проблему, и часто вместо исцеления взаимоотношений в лучшем случае лишь ставится диагноз. Проводя служения в больших аудиториях, мы обнаружили две часто встречающиеся крайности, препятствующие истинному исцелению.
Некоторые люди собираются в маленькие группки и пытаются сами во всем разобраться. Часто они заканчивают самосожалением, озлоблением и, по сути, ребячеством. Несмотря на то что эти люди могут быть весьма подкованными интеллектуально, их методы исцеления часто сводятся к фокусированию всего внимания на человеке, а не на Боге. Собираясь вместе, они всякий раз вспоминают какую-то новую сцену из своего детства, которая якобы позволяет им в очередной раз разозлиться на всех и вся. Тем не менее обличение в любви может привести к тому, что не оставляя то доброе, чему эти люди научились в своих группах, многие из них решат не ограничивать себя лишь самосожалением и озлоблением, но лучше руководствоваться объективным взглядом на вещи и позволить Богу исцелить свои сердца.
Некоторые же люди, наоборот, всячески пренебрегают каким бы то ни было психологическим опытом, почитая саму науку психологии антихристианской. Они настолько супердуховны в отношении своего прошлого, что, отдавая все свои проблемы Богу, рассчитывают, что Он Сам со всем разберется, в то время как Господь хочет, чтобы и они делали усилия в этом направлении. Когда их спрашиваешь о семьях, в которых они выросли, они тут же отвечают: «У меня было ужасное детство, но все это я уже отдал Господу». Тем не менее глядя на их жизнь, убеждаешься, что эти люди далеко не оправились от последствий своего тяжелого детства. Нет ничего неправильного в том, чтобы отдавать Богу все свои проблемы, однако эти люди не позволяют Богу прийти в их сердце, вскрыть старые раны и исцелить их. Их «вера» становится еще одним видом эмоциональной защиты, которую они используют лишь для того, чтобы скрывать свои проблемы.
Христиане, желающие жить полноценной жизнью с Богом и постоянно возрастать во Христе, просто не имеют права игнорировать эти, пусть даже относительно новые знания, которые они приобретают в отношении своей семьи, особенно если эта семья была не слишком благополучной. Они отчаянно нуждаются в том, чтобы прислушаться к совету святого Августина: «Каждый по-настоящему благочестивый христианин должен всегда отдавать себе отчет в том, что всякий раз, открывая для себя какую-либо новую истину, он принимает ее как бы из рук Господних». 12 Всякий, кто упорно игнорирует новые знания, подобен израильтянам, о которых пророк Осия сказал: «Истреблен будет народ Мой за недостаток ведения» (Ос. 4:6).
Пока Иисус исцелял меня от гомосексуализма, я побывал в обоих лагерях. Сперва, наполняясь Духом в маленькой церкви в Огайо, я, в пылу рвения по Господу, скорее был склонен к супердуховности, в то время как Бог мог решить мои проблемы не иначе, как посредством боли, которой я должен был позволить еще раз уязвить себя. Именно через мою скорбь и печаль перед Ним Он и собирался тогда явить Свое искупление.
Глубоко погружаясь в учение о неблагополучных семьях, и еще раз соприкасаясь с болью, я часто снова начинал барахтаться в самосожалении и гневе, отказываясь поднять свои глаза вверх и взирать на Иисуса. К счастью, я был окружен любящими и притом зрелыми верующими, которые всегда помогали мне выбраться из этих двух, весьма распространенных в церкви крайностей – неоправданного ребяческого гнева и супердуховности.
Я думаю, что некоторые читатели уже поняли, что находятся в одной из вышеописанных крайностей. Я настоятельно рекомендую вам не позволять ни супердуховности, ни самосожалению мешать искупительной работе Христа, умершего за ваше избавление.
